— Не может быть свободен тот, кто сам является тюремщиком.
— Согласны ли вы, Драдрерика Беалитдоттир, стать женой… — продолжил ритуал жрец.
— Вот еще! — фыркнула Драдрерика и небрежно отбросила с лица фату. Лицо ее было брезгливо скривлено. — Я с этим человеком не желаю иметь ничего общего. Где моя секира?
- И чего мы это наделали? – Макаровна повернулась к Наумовне.
- Ну, - заключила та, - если завтра собаки с милицией не приедут, то всё будет хорошо.
Старушки поспешили за ней. А чего? Им же, как минимум, было интересно, что будет дальше. В жизни пожилого человека не так и много развлечений.
— Так зачем вы пришли? Или мои подопечные что-то натворили? — она бросила строгий взгляд на гопников, тусующихся у дверей. Те моментально побросали сигареты и изобразили из себя отпрысков благородных семейств, обсуждающих новую премьеру в опере
— Куда бьешь, бездарь, жить надоело?! — командный рык в женском исполнении мне приходилось слышать нечасто, разве что от нашей старой кухарки в детстве, так что я замер, словно застигнутый на краже пирожков.
— Да он же тебя прибьет просто! Он в два раза тебя больше!
— Большой обелиск громче падает, — отмахнулась я.
— Он плохой хозяин, он совсем не похож на нужного! — убежденно заявила я.
Кейа наклонилась ко мне, будто гончая, почуявшая след, к земле:
— А какой должен быть хозяин?
— Ну, как же? — я даже удивилась вопросу, и как это можно не знать? — Добрый, щедрый, состоятельный, умеющий себя вести, имеющий власть, он должен быть магом… — я растерялась, пытаясь сообразить, что еще.
— Похоже на список качеств для подбора жениха, — фыркнула матушка Гудда.
— Женщина-телохранитель? — он хохотнул. — Хорошая шутка. А если серьезно?
Я смерила его мрачным взглядом исподлобья:
— Владею пятнадцатью видами оружия, способна убить голыми руками без применения магии за минуту, владею полным арсеналом атакующих и защитных заклинаний, — я взяла с его стола тонкий тупой ножик для вскрытия писем и закрутила в руках: — продемонстрировать?
Было неприятно осознавать, что я тоже стала из высококлассной рабыни и дорогой собственности какой-то нищенкой, которой добрые господа подают на жизнь. Попыталась даже отказаться от подачки, но охранник только отмахнулся от меня, назвав дурой. Я не обиделась, в Школе это было одно из самых ласковых моих именований.
— Но вы же теперь свободны! Поймите, никто больше не сможет заставлять вас делать то, что вы не хотите. Вы можете сами за себя все решать, делать выбор… — по мере моей речи глаза ее все больше расширялись, и, наконец, она выдала:
— Кошмар какой! Нет-нет, это совершенно неприемлемо!
— Но…
— А кто даст мне кров?
— Кхм… вы сами?..
— А кто будет предоставлять мне еду и другие необходимые вещи?
— Ну… сами?
— А кто будет мною руководить?!
— Сами.
— А кто же будет…
— Да все, все, что только вам нужно, вы можете делать сами! — разозлился я.
— Дикий мир, дикие нравы, — буркнула попаданка себе под нос и отвернулась.
Думать о вероятном наказании не очень хотелось. Ничего, не убьют же, столько лет меня растили и деньги вкладывали. А, раз выживу, то и выдержу.
— Боги, Эрик, ты все же ненормальный! Только ты под конец тяжелой смены, после исследования изуродованного тела женщины, можешь вот так с интересом относиться к какой-то потасовке в третьесортной таверне!
Иметь врагов - общепринятая истина. Это значит, что ты борешься за нечто действительно стоящее.
"Надежда, - подумала она, - Самое опасное из всех видов оружия."
- Горе означает, что мы любили всей душой... и если это все, что будут помнить о нас потом, я считаю, мы прожили свою жизнь на зря.
«Почему смертным приходится страдать каждый раз, когда у какого-то бога плохое настроение? Почему мы должны прочитать таких богов?»
«Последствия для богов? Нет дочь, нет никаких последствий»
- Надежда есть всегда, - ответила Персефона. - Это всё, что у нас есть.
«Скрывать», - значит намеренно вводить в заблуждение
- Вы не обиделись из-за этого? - спросил с достойной осторожностью.
- Не обиделась, - процедила сквозь зубы.
- Сильно не обиделись? - прозвучало обреченно.
- Сильно, - прошипела от всей широты ведьминской души.
Кто-то съел куратора, который предназначался нашей группе. Никто не признается, конечно, хотя ректор запер нас в актовом зале и и в течении трех часов сверлил угрожающим взглядом. Староста сказал, что куратор, который позволил себя съесть, недостоин обучать нашу группу.
После лекции о том, как нужно себя вести замужней женщине, тем более, герцогине, отправил нас на отработки. Мыть большие кастрюли на кухне герцогине, значит, можно, а любовника завести, значит, нельзя!
Думаю, отличная картинка была бы для обложки книги, если бы это не была моя жизнь.
До выяснения обстоятельств сижу в тюремной вип-камере. Соседка – любовница местного барона, которая неудачно отравила баронессу. Удачно бы отравила – лежала бы в постели, а не на нарах.