Язык напрочь отказывался исполнять свою функцию и просто апатично лежал во рту, заставляя меня густо краснеть. ...
Семнадцать секунд. Именно на такое количество времени я задержала дыхание и приняла форму бревна, пока мы ждали, когда этот тип соизволит в кои-то веки до-шаркать до двери.
Я просто маленько нервная особа, могу и зарядить… мизинцем… в глаз. Если не повезёт и палец поведёт в сторону, то и в ноздрю попаду. Кому как посчастливится.
Я всё понимаю. К сожалению, я отношусь к типу людей, которых видишь в первый раз и которых по непонятным внутренним причинам и инстинктам просто хочется с разбегу приложить чем-то тяжёлым по лицу. Очевидно, что и у Пети этот инстинкт присутствует.
Оставшись наедине со своими мыслями, очень сильно об этом пожалела. В голове хаотично всплывали воспоминания прошлых дней и от каждого у меня «ненавязчиво» начинали гореть уши.
Ведь, вообще говоря, без начальников ни в каком деле не может получиться ничего хорошего и полезного, а в военном деле и подавно: известно, что хороший порядок здесь спасителен, а беспорядок уже многих погубил.
Зачем я здесь лежу? Мы все лежим здесь, словно наслаждаемся покоем. Так что мне тут - до старости лежать?
для всякого человека, а особенно для начальника, не существует ничего более достойного, чем доблесть, справедливость и благородство
Цитата: «...якщо ви придивитеся, то побачите, що одні й ті ж самі люди в небезпеці проявляють себе як боягузи, а коли небезпека минає, стають нахабнішими за всіх...»
Все мы смертны, -- сказал Ксенофонт, -- но разве поэтому надо погребать нас живыми?
Однако меня удивляет, - сказал Ксенофонт, - что когда кто-нибудь из вас мной недоволен, он помнит об этом и не молчит. А если я помог кому-нибудь во время холода или добыл что-нибудь для больного и нуждающегося, то об этом никто не помнит, равно как и о моих похвалах за хороший поступок, или о посильных наградах доблестным воинам, - об этих вещах вы не помните. А ведь лучше, справедливее, достойнее и приятнее помнить добро, а не зло.
Я думаю, сам Кир получал подарков по разным поводам больше любого другого человека; и все это он преимущественно отдавал своим друзьям, наблюдая за образом жизни каждого из них и, сообразуясь с его потребностями. И сколько ему ни присылали украшении воинских или других, он, говорят, и тут высказывался в том смысле, что столько драгоценностей не уместится на его собственной особе, а, согласно его мнению, хорошо одетые друзья - лучшее украшение мужчины.
"Ведь насколько мне известно, Хирисоф, вы, лакедемоняне, полноправные граждане, с самого детства упражняетесь в воровстве, и воровать, если только это не коснется особо оговоренных законом предметов, считается у вас не дурным, а хорошим поступком. А для того, чтобы совершивший кражу научился скрывать свои деяния, у вас узаконен обычай – попавшегося в воровстве подвергать телесному наказанию. Теперь настало время показать нам плоды твоего воспитания и позаботиться о том, чтобы нас не накрыли при тайном захвате горы и не дали нам основательной встряски".
"Положим, -- сказал Хирисоф, -- ведь насколько я знаю, афиняне тоже великие мастера в деле тайного хищения общественного достояния, даже в тех случаях, когда вору грозит большая опасность; притом особенно сильны в этом деле знатные граждане, в тех случаях, когда знатные считаются у вас достойными управлять государством"
Кто же захочет отправиться послом после того, как он сам убил послов?
Как нам с лёгким сердцем приносить жертвы богам, совершая безбожные дела?
Как встать? Почему у меня нет сестры-электроника? Я бы её отправила учиться вместо себя, а сама дрыхла без задних ног.
А потом просто пришла бы за дипломом.
Настроение — отпад. Погода — супер. Солнышко светит ярко-ярко, что приходится зажмуриваться и морщить носик.
Сонька сражалась с утра сама с собой и передвигалась в сторону института исключительно лицом по земле.
Я честно делала вид, что записываю каждое слово препода и ровненько так, до дыр обводила название лекции посередине листа. Правда под конец я такая плохая перестала улавливать суть его рассказа и начала вырисовывать ромбики на полях страницы.
Пока бегу, оглядываюсь по сторонам. Конкуренты на подходе. Ещё как минимум четверо мечтающих втиснуть свои тела в это «хранилище пота и дешёвых духов». Час пик.
Ага. Сейчас. Только подол юбки задеру повыше, чтоб не мешалось, пока я, светя трусами в сердечко, поскачу впереди маршрутки.
Рядом с ней хочется просто жить одним моментом, чувствовать глубину, использовать каждый рецептор.
Он с самого начала не скрывал, что она – его будущее, а я – препятствие. Я мешаю. Мне не рады. Я развлечение. Я – девочка, над которой можно насмехаться. Водить за нос. Играть с чувствами. Протягивать руку, а потом в последний момент резко убирать.
Только полетела на радугу посыпать город блёстками, как меня пихнули в бок и недоверчиво спросили: — Ты ведь не беременна?
У всех жизнь «бурлит». Одна я ничего не чувствую. Только лёгкие намёки на «колорит» мелькающий событий.