...ведьма никогда не скажет вам того, что вам хочется узнать, не сообщив заодно того, чего вы знать не хотели.
Наказание - это способ изменения человеческого разума.
Упрямо не признавать правду означает предавать самого себя.
Для нас правда - единственная надежда на будущее. А будущее для нас - это жизнь.
Десятое правило волшебника гласит: намеренное отрицание правды — есть предательство самого себя.
Группа людей всегда состоит из отдельных личностей, которые вовсе не родились чудовищами. Каждый когда-то был беспомощным малышом, знал материнские руки; у каждого были свои ребяческие страхи и надежды, свои детские мечты. Только редкий индивидуум из-за душевной болезни обречён превратиться в безжалостного убийцу, но ведь большинство людей — не такие.
Верность, придуманная для выполнения твоих собственных, эгоистичных желаний — это только желание. Желание не превращается в действительность только потому, что тебе этого хочется.
Слова не становятся реальностью оттого, что произнесены вслух. Она либо есть, либо нет.
Не только сумасшедшие порой ведут себя более чем странно. Те, кто находится в здравом уме, иногда тоже совершают необъяснимые поступки. Не стоит оправдывать сознательные и обдуманные действия таким удобным предлогом, как безумие.
Невозможно выиграть войну, защищаясь. Таким способом можно выиграть сражение, но не войну.
Иногда, чтобы сделать необходимое, требуется храбрец-одиночка.
Реальность не подчиняется ничьим желаниям.
Люди, которые не хотят видеть правду, часто бывают настроены очень враждебно и громче других отрицают её. Обычно они переносят свою враждебность на тех, кто посмел им эту правду сказать.
Бывают времена, когда нет иного выхода, кроме как поверить другим.
В конце концов, ни отсутствие одежды, ни отсутствие родовых регалий не отнимает у меня того, кто я есть.
...умные и расчетливые люди непредсказуемы.
Ведь вседозволенность зачастую ведет к неумеренности, а итог – безвкусица и аляповатость.
- На вас ведь такие большие ставки делают! Огромные!
- Потрясающая новость, - я поморщилась. - Надеюсь, вы сделали тоже?
- Разумеется! Так вы уверены в победе?
- Нет. Просто надеялась, что вы разоритесь.
Хочешь быть хорошим правителем, будь самостоятельным даже в мелочах.
- Ты не представляешь, насколько прелестно сейчас выглядишь. - Это не совсем тот образ, к которому я стремилась...
- Сара, мы встречаемся во второй раз в течение двух недель. Я начинаю думать, что ты очень увлеклась мной. - Ты же меня знаешь, полна тоски и всё такое.
Люди видят только то, что хотят видеть, и верят исключительно в то, во что хотят верить. Но только лишь потому, что кто-то решает во что-то не верить, не означает, что этого не существует.
Я всегда осмеивала детей в школе за то, что они не были самими собой, за попытки быть кем-то ещё, чтобы вписаться в общество. Спортсмен, чирлидерша, задира: всё это были маски, которые скрывали истинные личности людей. Но теперь я поняла, что самую большую из всех масок носила я. Я была демоном, носившим человеческое обличье.
– Мы найдём их, – неудержимо пообещала я ему. – Мы вернём их. Впервые за всё это время заговорил Николас: – У твоего дяди есть какой-нибудь алкоголь? Я послала ему озадаченный взгляд. – Как нам это поможет? – Никак. Но мне надо выпить.
Хью с отрядом в двадцать человек еще до заутрени обогнул Брейдденские холмы и, оставив их по правую руку, направился в Уэстбери. Тех нескольких лошадей, которых они там взяли, не хватило, чтобы заменить всех уставших. По этой причине Хью ехал с умеренной скоростью и сделал остановку, чтобы дать отдышаться и людям, и лошадям. Наконец-то представилась возможность обменяться парой слов, но никто не спешил ею воспользоваться.
Языки развяжутся лишь после того, как будет покончено с делом, из-за которого отряд тронулся в путь. Даже Хью, лежавший рядом с Кадфаэлем под деревом, покрытым распускающимися почками, не расспрашивал монаха о поездке в Уэльс.
«Я поеду с тобой, если мне удастся закончить свои дела здесь», — сказал утром Кадфаэль. Хью ни о чем не спросил его тогда, не задал ни одного вопроса и сейчас. Возможно, потому, что мысли шерифа были полностью заняты тем, как оттеснить противника противника обратно в Кос, а затем выгнать из этой крепости. А возможно, он просто считал, что это дело Кадфаэля и тот в свое время все ему сам расскажет.
Прислонившись ноющей спиной к стволу дуба и вытянув ноги, стертые сапогами, Кадфаэль ясно ощутил, что ему уже шестьдесят один год. Ему даже казалось, что он старше, — такими юными и беззащитными были эти четверо, запутавшиеся в клубке любви, вины и муки. [...]
— Вставай! — произнес Хью, наклонившись над Кадфаэлем и рассеянно, но ласково улыбаясь ему. — Открывай глаза! Мы снова отправляемся в путь. — И он поставил монаха на ноги, так что тот даже обиделся. Он еще не так стар! [...]
Хью шутя подсадил Кадфаэля в седло, но тот, уязвленный, что с ним обращаются как со стариком, сразу же взял бешеный темп. Шестьдесят один год — еще не старость! В конце концов, в эти последние дни ему пришлось столько сидеть в седле, что он имеет право немного устать.