Жизнь слишком хороша, чтобы тратить ее на переживания
– Милая, – заявил он неподражаемо торжественным тоном, – мир не видел большего подкаблучника, чем я. Тебе всего лишь надо меня слушаться.
Можно сто раз повторить себе, что слова не значат ничего, можно знать, что не нужно им верить, – но они не перестанут ранить страшнее любого оружия, двадцать тебе лет или восемьдесят, юнец ты или один из сильнейших магов в мире. Можно открыть сердце, получить в ответ ложь – и уйти, потому что нет больше сил добиваться правды.
Завтра я сначала убью Люка. Потом прощу, конечно. И выйду за него замуж.
Может и есть на свете неразрешимые проблемы, но я с таковыми еще не сталкивался.
- Хватит бурчать, уже все все забыли, а ты пыхтишь. –
- Браво, ты держишься, как императрица, голубка моя! – шепнул ей на ушко Хальер.
- У меня нет других вариантов, иначе швы на платье лопнут, - прошипела в ответ Алеся. – Не отвлекай!
- Я полетел, а ты остаешься здесь и головой отвечаешь за Алесю, - - С тех пор, как я познакомился с вами, меня преследует ощущение, что голова как – то ненадежно крепится к моей шее. –
«Есть же такие студентки на свете: «Будете у меня диплом писать?» - «А вы женаты?» - «Да» - «Тогда не буду!»
«Если мои глаза еще чуть-чуть раскроются и округлятся, то выпадут на пол».
-М-да, мужская логика однако. Ты, Коул, малый не дурак…, - Хальер кивнул, а императрица продолжила: - Но и дурак не малый!
- Тая, я не обзываюсь, я молчу. - - Тогда убери свое мнение со своего лица. -
Толпа у дверей принцессы росла в геометрической прогрессии. Передние ряды пытались сбежать, но сзади напирали желающие ухватить свою долю жаренных фактов и быть в курсе всех последних новостей, и своим напором мешали дезертировать тем, кто был уже в курсе.
Как прошел твой медовый месяц? - Спросила Таня. Подруга, я вышла замуж за кота, мой медовый месяц можно описать двумя словами: страстно и непрерывно.
Твой психоаналитик не намекал, что рядом с тобой я перестану развиваться и само совершенствоваться, так как добрый волшебник в твоем лице и без того все для меня сделает, достанет, все за меня решит и додумает?
Разумное существо имеет право знать обо всем, что имело место в его жизни, что жизненный опыт надо принимать, осознавать и делать выводы из него.
Что ни говори, дружище, а женщины делают нас больными.
— Ваша светлость!
— Да, Доулсон, – лениво отозвался Люк, и не подумав приподняться. – Обрадуйте меня, скажите, что у вас прошел ревматизм или язва желудка.
— Увы, нет, милорд, – грустно сказал Доулсон-младший, – но, с другой стороны, есть и позитивная сторона: мое сердце все еще бьется.
Люк от смешка подавился дымом, закашлялся.
— Что я слышу, Майки? Вы шутите?
— Извините, ваша светлость, – тут же побледнел секретарь. – Я больше не посмею…
— Только посмейте не посметь! – угрожающе прокашлял лорд Дармоншир.
Эти двое столько крови из меня выпили, что чувствую себя их отцом, не меньше.
Вот так всегда. Стоит кому-то отрастить крылья и хвост, и успех у женщин ему обеспечен.
Оказывается, нет ничего вкуснее власти над мужчиной. А если мужчина такой, как этот — то голову сносит безвозвратно.
Корона короной, а когда муж говорит «иди ко мне» — она идет. Подождет корона. И страна подождет.
Мы все пленники судьбы. Но иногда наступают эпохи, великие эпохи, когда меняется мир. Смотри внимательно, и ты увидишь знаки. Увидишь, как люди вырастают над судьбами, и даже боги склоняются перед их силой, перед добровольными и безоглядными жертвами во имя другого. Как борьба идет до последней капли крови, до последнего вздоха и смерти вопреки - и отступает рок, и ломается предначертание. Никогда такое не бывает случайным. Смотри. Наблюдай. Помни. Такое случается только тогда, когда мир уже треснул и нужны те, кто сошьет его вновь.
Женщины, женщины. Вы опутываете нас сетями долга, привязываете своей слабостью. Сколько героев погибло из-за вас, сколько горящих сердец потухло, сколько разумных, выверенных планов полетело к чертям? Где бы вы ни были, стоит вам почувствовать слабину - и жертве не уйти. Но кто осудит вас за это желание укрыться за мужской спиной?
Дружба - это одно, а политика - совершенно другое. Там, где дружба и симпатия заставляют отдать последнее, политика велит воткнуть нож в спину и провернуть, чтобы урона больше нанести.