И кто бы что ни говорил, о том, что Благие добрые, а Неблагие плохие, мы — лишь две стороны одной монеты. А без аверса невозможно существование реверса.
Когда тебе двенадцать, мама – колючее шерстяное одеяло. Оно греет, но часто раздражает, сковывает движения. Однако если его убрать… Я и представить не могла, какими холодными бывают ночи…
Когда ты поднимаешься, друзья узнают, кто ты.
Когда ты падаешь, ты узнаёшь, кто друзья.
Что пользы предлагать человеку камень, когда ему нужен хлеб.
Любовь вовсе не так прекрасна, как говорят. Любовь – самое ужасное чувство на свете. Если бы я не любила Тома, то не ощущала бы себя так, будто мне вырвали сердце из груди. Я видела лишь один выход – перестать чувствовать. Навсегда.
And I'll tell you a secret, Mme Danton, that M. Desmoulins told me to tell you. Marat isn't even in there any more. He got out an hour ago, disguised as a human being.
– Прежде чем поднять их в атаку, политкомиссар произнес пламенную речь, которая кончалась так: «Видите вон ту высоту? Она нужна Республике». А знаешь, что ему ответил один? «Ну, раз ей нужно, пусть бы сама и отбивала».
Мы все носили на себе шрамы, некоторые просто были не на поверхности.
Самое страшное, что худшие дни в твоей жизни начинаются как самые обычные.
“I can help. I’m Aiden Parker.”
-Мы одалживаем наши тела на такое короткое время, дорогая. Не грусти, - прошептала она мне на прощание. - Мне нравилось жить с тобой по соседству. - Она сделала усилие, чтобы коснуться дрожащими пальцами моего лица. - Я хотела бы и потом оставаться рядом с тобой.
Переводить всегда непросто. Переводить – это чуточку искажать, мухлевать, продавать одну фразу за другую. Переводить – это один из редких видов человеческой деятельности, когда ты вынужден врать в деталях, чтобы донести правду в целом.
Человека не увидать целиком: видишь лицо - значит, не видишь спину, все приблизительно, нам видно только малую часть.
"Эти люди произносили высокие слова, пыжились, рассуждали об идеалах, и, видимо, эти высокопарные речи вытравили в них все человеческое"
Есть у меня ничем не оправданная теория, что если ты не страдаешь, то, выходит, не сильно любишь, недостаточно увязаешь в своих чувствах. И в этой идее нет ничего здравого.
Те, кто при Гитлере изготавливал на заводах патроны... или шили форму СС, находили тысячи оправданий. Они говорили потом - себе говорили, - что не знали о концлагерях. Но они не хотели знать. Не хотели выбирать другой вариант и быть сожранными системой, потому стали её частью.
– Ты ведь не делаешь ничего, что бы не хотела? – щурит зелёные глаза брат. – Делаю, – признаётся Аделаис. – Ещё как делаю. Изо всех сил держу дистанцию, хотя хочется мне совсем другого!
По вентиляции мы медленно, но усиленно и удирали от неприятностей. Сильных таких, впечатляюще мускулистых и жаждущих продемонстрировать на практике не только все удовольствие от поцелуев, но и то, насколько приятно девушкам начинать беременность.
...наступило лето… Время, когда все люди и нелюди делятся на две категории. Тех, у кого каникулы или отпуск, и тех, кто ненавидит тех, у кого этот самый отдых.
Отец всегда говорил: «У семи нянек дитя будет с гиперопекой. А она – ржа, которая разъедает характер». А папа, как истинный магомеханик, был сторонником антикорозийных мер.
Будешь жалеть о прошлом – пойдешь на дно.
Вот ведь неисправимый оптимист! Этот рыжий двуликий был из той породы гадов-жизнелюбов,которых обещаешь за их фонтанирующий позитив сжечь на костре, а они кричат : «Ура! Ну наконец-то появится откуда прикурить!"
Логика двуликого напоминала пушечное ядро: она тоже могла выносить стены, двери, мозги тех, кто к ней морально был не подготовлен.
…От меня попытались технично избавиться с пользой для дела и вредом для тела. Знамо, польза была оборотня, травмы — мои.
— На ночь глядя есть нельзя. — Отец попытался под благовидным предлогом вернуться обратно в ремонтную.
— Тогда мы будем есть не глядя.