Не старайтесь влезать в рамки стереотипов – просто ломайте их.
– После разврата будет мороженое, – важно сообщает Аленка.
– Это ты про что? – Я кошусь на сестру, потом на стеклянные витрины бутика, возле которого мы остановились. – Нижнее белье само по себе не разврат, а инструмент, помогающий разврату совершиться. Но умелая женщина может работать и без инструментов!
– Я непременно запомню эту непреложную истину, о моя мудрая сестра, – кривится Аленка.
Кстати, если вы до сих пор верите, что творческие люди работают только по вдохновению, – немедленно сожгите на костре эту ересь. И того, кто это сказал. Потому что вдохновение приходит на определенную часть вашего замысла. А потом машет ручкой, надевает красивое сексуальное белье и говорит: «Дальше ты будешь жить с трудолюбием и терпением, детка. А я пойду соблазнять нового творца».
И, черт возьми, именно так и происходит! Запал может уйти, а доделывать начатое нужно. Вдохновение – не панацея. Вдохновение – ослепительная молния в темном лесу. Она покажет тебе, куда идти, и даже даст сделать несколько шагов, но из леса ты должен будешь выбраться сам.
И на одном вдохновении это сделать не получится, поверьте мне.
– Тая, почему бутылка пустая?
– Я лечила рану.
– Какую?
– Душевную.
– Тая, почему мне уже хочется звонить в полицию? – косится на меня Денис.
– Потому что тебе не нравится моя рожа, – говорю предельно четко и прямо. – Но я накрашусь, не переживай.
– Я никогда не откажусь от завтрака после секса. Знаешь, сколько энергии тратится на ночь страсти?
– Пойдем посчитаем?
– Вообще не вопрос. Только с моей подружкой договариваться будешь сама. Вряд ли она будет в восторге, если рядом сядет тетка с сомнительными намерениями и начнет вслух считать.
– Я буду считать в ритм
Сугробы только-только стали таять и из под юбок начали пробиваться первые коленки.
Моральная гениальность есть совесть, а совесть совсем не привилегия, не нравственный деликатес, а прежде всего изначально данное человеку чувство своего единства, своего родства со всеми людьми, далекими и близкими, умершими и даже еще не родившимися, чувство неразрывной связи со всем единым родом человеческим. Это именно…
И в какой-то момент чёрный, распластанный на земле человек-подросток перерос человека-юношу, а потом и вовсе стал нечеловечески узким и длинным... как копьё, острие которого в отбрасываемую мною неподвижную тень.
Когда очень не хочешь говорить о чем-то, часто понижаешь голос. Мне кажется, я тоже сейчас так делаю. Как будто, если говорить тихо, то все окажется неправдой.
Положение одинокой женщины остается по-прежнему уязвимым. В ней сразу видят или жертву обстоятельств, или причину собственных бед, а в самом худшем случае винят за то, что это она сама стала жертвой. «Какой изъян обрек вас на одиночество? – задают молчаливый вопрос незнакомцы. – Вы так непривлекательны, что никто не…
- Я не дуюсь. Мне просто неудобно.
- Неудобно, когда дети на соседа похожи, а все остальное это мелочи жизни.
Миссия выполнена, мессия может быть распят, чтобы красочнее запечатлеться на страницах истории, которую никто не прочтёт.
– Спасибо… – обескураженно смотрю на телефон в своей руке. – Не нужно было.
– Мои подчинённые должны только мне.
– Я отдам…
– Отдамся – звучит лучше!
– Что ты куришь, Дарья?
– Ингаляции с шалфеем считаются? Недавно у меня был бронхит.
– Не думал, что от шалфея так прёт.
– Страх… это всего лишь система безопасности. Сигнализация. Которая срабатывает во время опасности.
Не может быть он настолько мелочно мстительным. Мужики великодушны в своей массе. Даже эта хамоватая сволочь позволила мне угоститься своей пиццей.
- Ты думаешь, проживёшь здесь дольше, чем там? Или ты думаешь, что я тебя не сожру?
– Если уж меня будут жрать, то пусть в умеренном климате родного Питера.
– Очевидно же – бестолочь, – с сомнением опять пытаюсь поймать хоть что-то адекватное в её мыслях.
– Ваша Светлость… Хам… Девчонка же совсем… – бормочут вразнобой мои за спиной.
В её мыслях только я, и у меня отрастают рога и козлиная бородка.
– На тебя остались обижены некоторые люди. Они могут пытаться «отомстить» – некритично, но неприятно.
– Но ведь это они были неправы, не я?
– А им неважно, кто прав. Ты заставила их бояться, а страх у дураков перерастает в злость, заставляет их действовать.
Я понял, что горе сплачивает людей, быть может, больше, чем радость, потому что о хорошем мы, неблагодарные, просто забываем.
Когда ввязываешься в драку, в любом случае проигрываешь.
И перестань наконец болтать. Когда молчишь, ты выглядишь более грозно.
В своей знаменитой стэнфордской речи Стив Джобс говорил, что иногда мы оглядываемся назад и ясно видим точки в прошлом, которые привели нас к настоящему.
В какой-то момент все теряют невинность или наивность.