Злость моя была беззубою, что старый кобель, которого на подворье из милости держали. И управилася я с нею легко.
Слезы для души — что дождь весенний, смоют, что грязь, что копоть чужое боли.
Арей вон говорит, что будто бы я — человек, настроению подвластный, сиречь, чего моей левое пятке восхочется, то и творю.
…Этакою метелью хороший хозяин и собаку из дому не погонит, но студиозус — не собака, над ним всяко измываться можно.
— А ты привыкла говорить, что думаешь… что ж, откровенность — это роскошь, но иногда можно себе и роскошь позволить.
— Горе людей или роднит, или разъединяет вовсе.
…Душа человеческая, она не только в глазах обретается, она и в слезах себя кажет, и в веселье. Оттого и веселятся люди по-разному, и горюют кажный на свой лад.
— …Небось, с мужем-царевичем и свекровь царицею будет…
…Книги, чай, не люди. Им все равно, кто их в руки берет, лишь бы руки эти бережные были.
Говорят, что Божиня женские слезы, те, что от сердечных обид идут, в ладони свои собирает. А как наполнятся до краев, так и выплеснет их на мир. И потонет он, омоется да очистится…
Я заставила себя думать не о своих бедах, но о благе ближнего, который, как и многие ближние до сего дня, блага своего осознавать не желал.
Девок всяк больше. И каждой замуж охота, и каждую щемит, гонит бабья тоска, страх перегореть-перелететь юные годы… они ж быстрые. Вчера девка, сегодня — баба, а завтра уже и старуха седая, дитями да внуками окруженная.
Учиться мне не хотелось. Вот никак… хотелось замуж, и сильно, до того сильно, что аж в груди щемило. А поелику Божиня от щедрот своих грудью меня наделила обильной, то и щемило крепко.
"...В Порто-Франко у меня есть друг. Ну, «друг» - это условно. Не знаю, кем он считает меня. У него свой образ мыслей — потому что это вообще не человек. Он — кот. Я дружу с котом хозяйки дома, в котором и снимаю свою «каморку под лестницей». Жилье обходится неприлично дешево, потому что район далек от центрального, и…
Я человек простой - для меня кто нападает, тот и неправ.
— Стой, мы не закончили!
— Я закончил.
— И когда ты успел превратиться в такого ублюдка? — вполне искренне интересуется блестящий адвокат, но совершенно точно такой же блестяще никчемный отец.
— Ты в этот момент отдыхал с очередной своей пассией на Бали.
— Ну… знаешь ли! — гаркает, вставая.
— От худого семени, не жди племени, — саркастично бросаю я в ответ. — От осинки не родятся апельсинки. Отец — рыбак, а дети в воду смотрят. Отсеки собаке хвост — не будет овца. Мне продолжать?
— Ты это слышишь, Марьяна? Твой сын в конец потерял совесть! — брюзжит он слюной.
— Нельзя потерять то, чего не имеешь, — говорю ему напоследок.
— Вот знаешь, чего не пойму? — стреляет в меня недовольно глазами. — Почему нам, женщинам, нравятся вот такие бездушные сволочи, как ты? Внешность привлекает окей. Но все же…
— О Пушкине, надеюсь, слышала? — поворачиваюсь я к ней. Милая, однако, у нас выдается беседа сегодня.
— Естественно! — гневается тут же. — В школе проходили. Я НЕ ТУПАЯ, ЯН!
Я бы поспорил.
— Так вот ему как раз принадлежат следующие слова, отражающие, как мне кажется, ответ на твой вопрос.
— И? — в нетерпении ерзает на сиденье.
— «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. И тем ее вернее губим средь обольстительных сетей».
— Ооо, прекрасно, ни черта не поняла, что Александр Александрович хотел всем этим сказать! — язвит, закатывая глаза.
Александр Александрович. Безнадега точка ру. Таким, как она, вообще надо запретить рот открывать. Только если для более подходящих целей.
— Все покупается и продается, и жизнь откровенно над нами смеется. Мы негодуем, возмущаемся, но продаемся и покупаемся, — не могу не прокомментировать я.
— Че? — доставая из кошелька купюры, хмурится она.
— Не че, а кто. Омар Хайям Нишапури.
— Певец, что ли? — убирает деньги в дешевую сумку-подделку. Хочет быть частью того, чем никогда не станет. В силу своего слабоумия.
— Персидский философ, математик, астроном и поэт.
— Пливет, я — гомик, — дергает меня за куртку еще один мелкий, на котором я замечаю весьма странный наряд.
— Гномик, Алеша! — густо краснея, одергивает его сестра, если судить по возрасту.
— Зачем ты так с ней? — качаю головой, когда дверь за нами закрывается.
— Бесят такие пустоголовые потому что, — смеется он. — Там же одна веревочка только внутри, и та — уши держит.
Да, Илюха — он такой. Прямой. Как железная дорога.
‒ Зачем стучать в дверь? Может, сразу тебе в сердце?
‒ Там заперто, ‒ отрезала я грубовато. – Сломан и заржавел замок.
‒ Я отменный взломщик.
‒ Не настолько.
‒ Настолько. С ловкими, нежными пальцами, опытом и знанием, где нужно давить. А где не нужно, не делать этого.
‒ Не заметила.
— Вы что-то напутали, уважаемый! Я не собираюсь замуж за вас! — пискнула я, поражаясь, как по-другому звучит мой собственный голос.
У меня-то он тоненький, как у Настеньки из советского фильма «Морозко». По телефону меня часто принимают за школьницу.
Хрипловатый голос, которым я обзавелась теперь, скорее мог принадлежать какой-нибудь красотке из привата по телефону.
Кажется автор постоянно непоследователен.
можно в любом месте повторить любое слово, в оценке которого согласны три мудреца, в противном случае на него полагаться нельзя
Тогда волноваться не о чем, — пожал плечами Моррен. — Женщины всегда возвращаются к тому, из чьих рук получили оргазм. Руки тут скорее метафора, — добавил он. — Не обязательно именно…
— Я понял.