Боже, как они кричали! Как бились в истерике и орали, что найдут на меня управу! Вернее кричал старый граф, а вот Эдгар в большинстве либо стоял молча, либо взывал к моей совести, но… Какая совесть может быть у торговки из Черкизского рынка? Она давным — давно была продана между партией искусственных китайских ёлочек и мужскими трусами с начесом. Так что их светлостям ничего не светило, простите за каламбур.
Если жизнь подсунула лимон, значит, будем делать из этого мармелад… Тьфу ты, лимонад! И искать в ситуации какой-то позитив.
Мать — тот человек, который обнимает тебя всем сердцем, несмотря ни на какие условности.
Мы переплелись в наших касаниях, мы смешались в запахах, мы настолько проникли друг в друга, что стали слышать наш пульс дистанционно.
Не все истории одинаково приятные. Но хорошо, когда неприятные заканчиваются хорошо.
Я лишь знала, что не могу без него. Смогу, если так распорядится судьба, но я не хочу без него. Нет, не так — я хочу с ним. Все с ним, против всех с ним.
...счастье заливалось во все уголки меня, проверяя, не осталось ли где незаполненных ниш — в пальчиках на ногах есть, в кончиках волос тоже есть?
Счастье — оно такое. Когда приходит чистое, в первозданном виде, просто селится в тебе, как будто всегда там и жило, наполняет собой и говорит: «Мы вместе». И ты удивляешься, как умудрялся до этого быть несчастным, хотя это так просто — ощущать мир прекрасным.
Это нормально, когда от счастья совершенно не вовремя хочется плакать?
Люди странные по своей природе, и разбираться, какие именно тараканы живут в каждой голове, не хватит времени жизни.
Иногда день преподносит тебе многократные выяснения отношений, как набор к обеду — первое, второе и компот. Жри, давись.
Утро всегда бескомпромиссно. У него нет жалости. И любую, даже самую лучшую вечеринку, произошедшую накануне, утро всегда превратит в комканные салфетки на столе, сигаретный пепел на колонках, сморщенный сыр в тарелках. Оно снимет с тебя розовые очки и спросит: кто ты сегодня? Где ты? Зачем ты?
— Таких, как я, больше нет.
Сказано тихо, мягко.
— Таких, как ты, тоже.
Я дам этому парню еще и еще просто потому, что секс с Итаном в последнее время напоминал жевание едва прожаренного безвкусного блина. Здесь, с Креем, этот блин был прожарен идеально, полит кленовым сиропом, посыпан сахарной пудрой и обсыпан орешками.
Он был надежным, стабильным, простым, в чем-то милым. С таким не познать острых граней жизни, не вкусить запретных наслаждений, о которых после будешь жалеть, не воспарить до седьмого неба, но с ним можно было прожить до старости.
– Ульяна Михайловна, с вами все хорошо? – с притворной заботой осведомился зверь-начальник, чем разбудил во мне уже собственного зверя. Боевого хомячка.
Где мой мозг?
Знаю где. Потому что он отозвался снизу, прямо из штанов. Мозг переехал, заметив очевидное: у Рыбкиной модельная фигура, причем без всяких пластических вмешательств. Натуральная и женственная.
Самоуверенность ещё никогда не доводила девиц до добра, но до неприятностей довольно часто.
Впрочем, вспомнив, с каким энтузиазмом наша Несмеяна выжимала из партнеров наиболее выгодные условия и бабло, я поняла, что в нем точно спит маленький, но очень концентрированный еврей, который просыпается при слове “деньги”.
И вскоре ко мне явился первый восьминогий гость. Точнo такой, как тот, кoторого я уже второй месяц каждое утро с почётом и уважением выкидывала из раковины на пол. Коричневый, длиннолапый. Подполз к светочу и замер возле него. Клянусь, я в этот момент испытала не страх, а почти ностальгию. И твёрдо решила: если вдруг произойдёт какое-то чудо, план Грейс провалится, а я вернусь в академию, назову своего домашнего паука Джонатаном. У страха (и того, кто помог его победить) должно быть звучное имя.
Он жив, стало быть, может, должен еще испытать лучшую долю.
– Забыть – значит притвориться, что этого никогда не было, – ответил Макс. – Ты должна помнить, помнить и помнить обо всем до тех пор, пока оно не перестанет иметь над тобой власть. Однажды я пройду мимо фонарного столба, и воспоминания никуда не исчезнут, но станут частью меня, частью моей новой жизни. И вместо того…
— Так что... Что мне сделать? — повторяет вопрос Илона.
— Разве не ты меня учила, — говорит Джаред, глядя ей в глаза, — что нужно брать ответственность за свои поступки?
Когда забрал её из темницы, она прижималась так доверчиво, а потом целовала в ответ так искренне…
Оказалось, нет. Вовсе не искренне. Это просто я выдал желаемое за действительное. Выставил себя круглым дураком, за что и поплатился. Но в голове не укладывается, неужели можно так притворяться?
Девушки мечтают о лёгкой жизни, что свалится на них, просто потому что они такие замечательные.