Ρаздался звонок в дверь. Потом еще один. Настойчивый. Рукавом кофты я вытерла глаза, встала и пошла открывать. В сущности, мне было все равно, что сейчас делать. Не дают спокойно порыдать, что же, могу и дверь открыть…
«От фашизма — чьим бы он ни был по национальной выраженности, — есть только одна панацея: культура, причем не казенная, школьная, а широкая, демократическая».
Можно отринуть любимого или врага – нельзя отвергнуть самого себя, и невозможно забыть прошлое
— Ты опять подслушиваешь?
— Да как можно! — она всплеснула руками и доверительно сообщила. — Один из милордов, заходя, заклинание поставил. Не подслушать, не подсмотреть.
Не знаю, что вам наплел этот пройдоха, мэтр Жонас, но мы с вами находимся в одной лодке и было бы глупо грести в разные стороны!
...самый страшный враг живет в нашей голове.
И как только таких людей допускают к управлению энергетическими объектами, им, видать, галстук все кровоснабжение головы пережимает.
Те, кто легко губит других, так трепетно относятся к ценности своей жизни! Так нежно берегут ее!
И забывают, что, по справедливости, какой мерой меряете, той и вам отмерено будет.
За свои дела нужно платить. Закон для всех
дни жизни – капли, утекающие с ладоней, прекрасные и недолговечные. Потому и не стоит тратить их на сожаления, гнев или глупость.
не стыдно убирать, стыдно оставаться в грязи
Врага надо убить, по возможности быстро, чисто, можно болезненно. А пинать труп ногами – некрасиво и можно испачкать обувь. Фи.
Раньше генетика казалась бредом, кибернетика – дикостью, а если бы средневекового монаха занесло в двадцать первый век и он айфон увидел…
Беднягу бы там и похоронили. Или он бы просто шел и убивал всех, кто связан с дьяволом, то есть всех. Это же явно дьявольские приспособления…
С этим промыслом герцоги Лаис боролись давно и чаще всего безуспешно, пойманных негодяев вешали, но контрабанда – как таракан. Травить можно, победить нереально.
- Ты бы пока потренировалась расписываться фамилией Борзых.
- Не паникуй, я умею рисовать божественные "галочки".
- Тогда потом не дуйся, когда Габриэлла Демьяновна будет подавать школьный дневник на роспись родителей только мне.
- Пожалуй, я переоденусь в туалете. Негоже молодым до свадьбы друг перед другом оголяться. Как бы твои родные чего позорного о нас не удумали.
- Я зайду за тобой, - смеётся он мне вслед.
- Ага. Я буду ждать тебя. Там же. В туалете.
За столько месяцев привыкла считать себя матерью-одиночкой. А тут появился я - крутой чувак из прошлого. У любой бы от счастья крыша поехала.
"Самодостаточная", успешная баба — это, конечно, хорошо, и порой, восхищает, пока она не начинает превращаться в мужика в юбке.
- Да, нас всей семьёй только в прошлом году с учёта в психдиспансере сняли.
- Вау! Я чувствовал, что нашёл родственную душу! - подыгрывает он. - Ты только прикинь, какая охренительная семья у нас будет!
Великой критики не случится, если у критика отсутствует великая ущербность. Они были сплошь тяжелоранеными культуры - все те, кто в великом стремлении найти какое-нибудь исцеляющее средство, продолжали вертеть колесо критики.
Он прошел посвящение. И совершенно об этом не жалеет. Разве можно отказаться от части самого себя? Ах, как же хорошо быть самим собой! Жаль, что мало кто об этом знает.
Эдуард поцеловал супруге руку и подумал, что ему очень повезло с женой. Умная женщина – это гарантия крепкой и любящей семьи.
Алаис с уважением поглядела на мужчину.
Одно то, что он смог и осознать, и принять эти факты, уже говорило о его незаурядном уме. Как часто власть застит глаза людям?
Да постоянно!
Я, мне, меня, мое, ХОЧУ!!!
Особенно последнее, остервенелое и ненасытное. А остановиться и подумать – зачем? Нет, некогда. Надо хватать, рвать, хапать, выдирать у кого-то из глотки то, что не пригодится даже твоим прапра-пра…
Акула неграмотная и дрессировке не поддается, ей на людей – не плевать, нет. Она к ним благосклонна, только когда кушать хочет. И зрелище ластящейся хищницы было не для слабонервных.
Ей казалось, что если она ест на ужин то, что предназначено для завтрака, то нарушает правила и становится независимой и храброй.