— Лю-юб!
Выглядывает:
— Ну что тебе?
— А где все?
— Ну-у… Кто где. Кто-то в морге, кто-то в кутузке. А кто-то летит в Москву спецрейсом. В общем все при деле.
— А я?
— А ты кормишь сына.
— В этом мире нет ничего случайного.
— Ты фаталист?
— Да нет. Прагматик.
рассказ о борьбе космических империй. Профессор фыркнула:
— Как подобная труха удостоилась гордого имени «научный»? За что такая невыносимая обида науке? В вашем рассказе нет ни малейшей пищи для ума.
— Литература – для души, учебники – для ума. Сахарьян, – вылез Вольдемар с цитатой.
Гуслик хмыкнула в ответ:
— Если автор не способен написать книгу «и для души, и для ума», то не нужно возводить прискорбное бессилие в творческий принцип. И ещё: фантастический сюжет должен хотя бы оглядываться на физические законы. По настоящей Венере ползать в разорванном скафандре нельзя! А книжные герои по ней всё ползут и ползут…
— Если в художественных книгах физике начнут учить, то с тоски помрёшь! – заявил маркиз Гейлорд. – Я люблю читать о космических сражениях!
— Читайте, – мирно сказала профессор. – Но оставьте право другим иметь книги с интеллектуальным зарядом. И не валите их в общий котёл, где уже плавает жидкая чешуя галактических войн.
На повесть Тины-Дракона о любовном треугольнике профессор криво улыбнулась:
— Навсегда актуальная тема. Все мы предаём и предаваемы, поэтому с болезненным интересом относимся к предательству других. Романтические истории обычно повествуют о мучениях любящих сердец, которые никак не могут соединиться. Главная сюжетная проблема – найти убедительную причину, мешающую слиянию сердец. Во времена кровной борьбы враждующих кланов Шекспир легко разделял влюблённых. А сейчас? Смотришь на голливудские сценарии: соединения сердец не происходило, так как герой потерял записочку с номером т-фона и весь фильм её искал. Тьфу!
Робби предложил построить ленточный транспортёр. Но где взять ленту, ролики и мотор? И всё равно мне придётся лопатой нагребать эти кубометры на бегущую дорожку! А одна рука у меня была на привязи – не то чтобы она могла убежать, но всё равно приходилось держать её на коротком поводке.
Робби ничем мне не помог, и это меня потрясло. Он всегда меня выручал!
В то время я была маленькой девочкой, которая читала на ночь «Малыша и Карлсона». Я вспомнила про пылесос, который ел пирожки, и предложила Робби:
— А давай засосём песок в оранжерею насосом. Пластиковые трубы найдём.
Робби снисходительно объяснил, что ничего не получится: пылесос работает только в атмосфере, а на астероиде нет воздуха.
Кибернетический мозг Робби никогда не ошибался.
Именно в тот день я осознала свою принадлежность к роду Хомо Сапиенс. Я поверила в то, что, если хорошенько подумать, – можно решить любую проблему. Это был очень важный день в моей жизни.
- В нашем деле за такое бьют подсвечниками
Может, правы мужики, когда говорят, что женской дружбы нет? Что длится она только до тех пор, пока между двумя подругами штаны не прошли?..
Любые мои слова будут выглядеть как оправдание. А оправдывающийся человек уже заранее подтверждает, что в чем-то он все-таки виноват.
— Если с ребенком легко — его надо вести к доктору, у него какие-то проблемы. Особенно, если речь о мальчике, который просто обязан быть шалопаем и неслухом. На то он и мальчишка. Главное, чтобы мы нашли с Ваней общий язык, тогда все будет хорошо.
В очередной раз мельком огорчаюсь по поводу того, что возраст мужчинам, как правило, идет. Пропадает детская округлая наивность и гладкость, проступает суть мужской натуры. Мужики в отличие от нас, женщин, в этом возрасте не стареют, а матереют.
Все это время я смотрела на своего любимого мужа. На своих детей. На свой дом — ухоженный и уютный. Мне и в голову не приходило, что нужно смотреть куда-то еще. Например, на то, как мой муж готовится к нашему будущему разводу… А он, как выяснилось, подготовился очень грамотно…
«Женщинам нужны слова. Такова женская натура, и в этом наша слабость. На слова нас и ловят , соблазняя обещаниями , свитыми из тумана и лжи.»
Кем из наших предков мы гордимся? Теми, кто закатывал роскошные аристократические празднества с гонками на дрессированных кальмарах? Или теми, кто в те же времена на кожаных бурдюках впервые достиг ледяного неба? Что скажут о нас потомки? Хотите ли вы, чтобы их вердикт был в том духе, что мы могли, но не сделали этого,…
Когда тень не хочет, чтобы ее увидели, ее не увидят — так говорил в свое время мастер Зен. Я тоже не хотел, чтобы меня отвлекали, поэтому забрался в выемку между дозорной башней и ближайшим к ней крепостным зубцом. Так, чтобы тень от башни падала в эту сторону и надежно укрывала меня от любопытных взглядов. Даже для стражников в башне я оставался невидимым — мое убежище располагалось в «мертвой зоне». Ну а для Зиля… на высоте почти сорока метров хрен он что снизу разглядит.
— Святой отец, медальон выше! Нет, я конечно не против, но… Чего вы там возитесь, мне холодно, между прочим!
— Простите, но я не вижу с закрытыми глазами! — огрызнулся он.
— С закрытыми глазами?! — Анна выпуталась наконец, из коварной блузки, промокшее насквозь белье тоже особо ничего не скрывало, — Там что, все так страшно?! — возмутилась девушка.
И как она могла забыть основной закон этого сумасшедшего мира: всё вокруг отнюдь не то, чем кажется.
— Всё с вами в порядке, а сотрясение мозга у вас хроническое.
— Меня дважды чуть не убили, за мной гонялись плотоядные призраки вкупе с инквизицией, и под конец меня искусал собственный напарник, оказавшийся архонтом. Эрик, найди мне кладбище с упырями, яр со стрыгами, можно даже замок с привидением на худой конец — я так соскучилась по спокойной работе!
— Ну как, тебе нравится? — жеманным голосом произнёс старший Ди Таэ, вертясь перед сестрой, как юла и демонстрируя во всей красе кремовый пеньюар в малиновые розы, больше всего напоминающие смущённую капусту.
— Удачи вам, господин колдун, — байкер похлопал его по плечу, — сейчас госпожа кардинал устроит вам тёмную.
— Главное, чтоб она мне в темноте ничего не устроила, — пробормотал Эрик.
Э-э-э… — на щеках отца Рида выступил смущённый румянец, — но пристало ли деве незамужней созерцать неприкрытое тело мужское?
— Святой отец, — княжна едва сдерживала смех, — постигая основы целительства, я не только созерцала мужское тело, но и щупала оное во всех необходимых местах.
— Право, не знаю… Мне, служителю церкви, подвергаться воздействию чар… А, ладно, зароним семя надежды, что Бог не выдаст, свинья не съест.
Кристобаль Сангре шипел и плевался ядом, госпожа Пшертневская внимала ему с откровенно скучающим видом и толикой легкого презрения в глазах. Один Господь знал, чего стоило Злате такое напускное презрительное спокойствие, но Сангре бесился, словно черт на причастии, а значит игра стоила свеч и потраченных нервов.
— Три похабных анекдота. Хотите расскажу? Встретились как-то в баре инкуб, монашка и вампир…
— Это где одному откусила, второму не дала?
— Если ваш отдел не разберется, к расследованию подключат инквизицию…
— Постараемся обойтись без них, — поморщилась Злата, меньше всего желая сталкиваться с приспешниками Кристобаля Сангре. — Они в любом деле, как лишняя перекладина в кресте.