Тут я задал беспокоивший меня вопрос:
— Правда, что в природе главная еда фламинго – рачки?
Сергей кивнул.
— Почему же мы даём их так мало?
Мой шеф сощурил глаза и оглушительно чихнул. Нос его сильно покраснел и даже, кажется, слегка светился.
— Потому что у меня на этих проклятых рачков аллергия!
Такой поворот меня изумил. Только что была белая рубашка и лакированные туфли, а теперь невесть откуда выплыла канализация. Я понял, что в зоопарке нужно привыкать к сюрпризам.
Сначала в трубе скрылась железяка, а затем и рука шефа по локоть. Но этого оказалось недостаточно: он встал на колени, будто собирался вознести молитву подземным духам. Подобный героизм меня потряс.
Вероятно, духи Сергея услышали – в следующий миг он пробил засор. Тёмный напор ударил шефа в лицо, стал заливать плечи и грудь, пока Сергей извлекал арматуру из отверстия.
— А-а-а-а!!!
Шахта многократно усилила этот вопль, заставив вздрогнуть всех гномов.
Раньше я думал, что так одеваются только мафиози. Оказалось, что рабочие зоопарка могут одеваться не хуже.
— Что главное в работе с опасными животными?
— Войти в клетку? – предположил я.
Сергей покачал головой.
— Вовремя из неё выйти!
За порогом дома я попал в облако пара. Он поднимался от громадного бака, который размерами мог поспорить с пароходной трубой. Но стоял он не на корабле, а на грязной газовой плите, которую, очевидно, не мыли со дня производства.
Кастрюля-труба обдала меня влажным горячим дыханием, и я ощутил сложную смесь ароматов, где солировали свёкла и морковь, а также угадывались пшено, мясо и сохнущие на верёвочке носки.
Древние говорили, что лучшие дела творятся в бескорыстном устремлении.
Я желал, чтобы дела мои были хороши, и потому устремился бесплатно. Но тогда я ещё не знал, до каких высот и глубин дойдёт мой энтузиазм.
Можно клясться в поступках, в действиях, в том, что сделаешь или не сделаешь чего-то, ведь это в твоей власти – делать или не делать, но нельзя клясться в эмоциях. В том, за что не можешь поручиться, в том, в чём не можешь быть уверен. Нельзя клясться, что будешь любить всегда, потому что это не зависит от тебя.
Грусть в конце концов уйдёт, а память о хороших вещах и людях – останется.
Сила – возможность делать то, что хочешь, и не считаться ни с чем – всегда была прекрасной лакмусовой бумажкой. Потому что вытаскивала из бездны человеческих душ на свет то, чему лучше было бы оставаться во мраке.
Главная героиня сказки, в которой свет побеждает тьму. Прекрасная рыжая ведьма, несущая добро и справедливость верхом на демоническом коне: неважно, нужны они вам или нет. Ради добра и справедливости готовая прикончить всех, кто будет иметь что-то против её представлений о них.
Если гадюка родилась гадюкой, гадюкой она и останется.
Месть, оплаченная кровью, – порочный круг, выхода из которого нет.
Нет, пока кто-то не найдёт в себе достаточно сил не для мести, а для прощения.
Стоят ли любимые мертвецы, которых уже не вернуть, того, чтобы ради них жертвовать любимыми живыми? Или любовью этих живых?..
Я в первый же день нашего знакомства поставила ей диагноз. Опознав болезнь, которую довольно трудно вылечить: ведь «добрая девочка» – это очень серьёзно.
Может, кого-то брутальные книжные красавчики, которые в ответ на все попытки уйти безапелляционно возражали «не пущу», а то и вовсе с рычанием заваливали героиню в кровать, заставляли млеть, но у меня вызывали исключительно раздражение. Когда с твоими желаниями никто не намерен считаться, это эгоизм и собственничество, и ничего более.
Рвать с тем, с чем хочется порвать, лучше сразу: пока не успел пустить корни – помимо ростков, и так уже успевших привязать тебя к слишком многим вещам.
Бежать от тьмы глупо. Лучше заглянуть в неё, познать её… и не падать в неё, но взять лучшее, что она может тебе дать. Врага надо знать в лицо, однако мы никогда не познаем того, чего боимся и что слепо себе запрещаем. А чтобы перестать бояться, для начала нужно это принять.
Только в книжках ничего не бывает просто так. Только в детективах вроде бы случайная смерть обязательно окажется неслучайной, – а в реальности люди умирают от того, что с крыши им на голову падает сосулька. Сама собой.
Если вы берёте пленного и не убиваете его, вы думаете, что оказали ему милость. А избиения, пытки, жестокость – всё это становится нормальным. Вот что страшнее всего. Тебя делают просто крохотной частью чего-то огромного, беспощадного, жуткого. Ты исполняешь приказы, идёшь вперёд, прокладываешь свой кровавый путь – не думая, не сомневаясь. И враги становятся всего лишь… цифрами. Единицами. Бесконечным списком тех, кого надо вычеркнуть, чтобы этот кошмар наконец закончился… Но однажды ты сбиваешься со счёта. Перестаёшь чувствовать радость, тепло, любовь, зато в полной мере ощущаешь ненависть, ярость, жажду крови. Желание отомстить за всех, кто уже погиб на твоих глазах. А когда война заканчивается, ты ещё долго не можешь улыбаться, и чувствовать всё то, что умел чувствовать раньше, – тоже. И тебя преследует только одно: осознание, что их больше нет. Тех, кого ты когда-то знал. Того, что ты когда-то знал. И мысль… А почему тогда всё ещё есть я?..
Ядовитые цветы часто выглядят безобидными в своей хрупкой красоте.
иногда милые мальчики вырастают в мужчин, которые способны на страшные вещи.
У каждого своя броня, которой он защищается от жестокого мира. У Фрайна и Фаника – улыбка, искренняя и светлая, а у Лода… бессердечная. Ведь чувства – слабость, и, обнажая их, ты всегда подставляешь себя под удар. Показываешь свою уязвимость. И можно ли тогда винить того, кто прячет эту уязвимость от окружающих?
Куда хуже приходится тому, кто прячет её от самого себя.
– Мы вообще часто называем любовью что-то другое. Можно быть прекрасными супругами и плохими любовниками. Можно быть прекрасными любовниками и плохими друзьями. А любовь должна включать в себя хотя бы два компонента, и без дружбы, без единения умов и душ, она – фальшивка, не более.
– Если бывает любовь с первого взгляда, то почему не быть дружбе с первого взгляда?