Тяжело в лечении, легко в гробу.
- Слушай, ты мне дашь помереть спокойно, а? Уйди, ландграф, сейчас что-нибудь перепутаю, и полетишь ты мимо Тьмы - к негру в то место, где у него так же темно!
Будь моя воля — я бы не встал с колен так быстро. Я бы каялся тебе гораздо дольше, лелея невозможные надежды и карая себя за них.
Надо было в писатели-фантасты идти, раз из нервного дерганья уголка рта могу придумать целую недосказанную мысленную цепочку.
Все что я тебе должна, я себе прощаю.
— Это в чем это я невоспитанный, — брови Яра взлетают вверх. Ну, вот и эго оскорбилось, а я вам что говорила?
— В том, что ты даже не поздоровался, — я пожимаю плечами.
— Здравствуй, Вика, — с фальшивой лаской улыбается Яр, — так не найдется ли у тебя огонька?
— Поздно, я помню, что ты невоспитанный, — я отвечаю ему еще язвительней, чем раньше.
— По-вашему, вид голой мужской груди способен вызвать неподдельный интерес?
— И крепких ног, — добавил он, совсем не спеша облачиться. — Α разве нет?
— Нам, женщинам, свойственно ценить не только внешность. Ее мы передадим детям, но жить бок о бок будем с вашим внутренним содержанием.
— Нет, свои внутренности я показывать не стану.
– А мы тут решили коллективно оздоравливаться, в зал ходить по утрам.
Дамы невинно хлопают глазами и с интересом разглядывают меня и шефа. Такое впечатление, что они решили ходить в зал не оздоравливаться, а свечку держать, чтобы потом детально делиться информацией с коллегами.
— ...Забава, и можете не сверлить меня своим злым взглядом, я и так уже давно проникся и нахожусь в трепете, ужасе и восхищении.
Кое-кто здесь достаточно отдохнул, и у нее появились силы на скандал.
Никогда ранее я не чувствовала себя более счастливой!
Никогда ранее я не ела более вкусной еды!
Никогда ранее я не спала слаще и крепче, чем в этот день!
Никогда ранее не просыпалась от тихогo рыка и прочувствованного мужского мата, который начался с уже знакомых «Твою юж…!»
Конец света наступает не тогда, когда мир гибнет, а когда все происходящее вокруг нас теряет смысл.
Но «разум» состоит не только из способности отвечать на вопросы. Изъян теста Тьюринга заключается в том, что имитационная игра была задумана с единственной целью – обмануть. Если в этой игре мужчина может выдать себя за женщину, это не значит, что он понимает, как мыслит женщина. При желании мы могли бы научить компьютер искусно лгать. Но действительно ли мы хотим этого достичь?
машина не напишет сонет или не сочинит концерт под воздействием своих мыслей и испытанных чувств, а не благодаря случайному совпадению символов, только тогда мы согласимся с тем, что машина равна мозгу, – то есть она должна не только написать, но и знать, что именно она это написала. Ни один механизм не может чувствовать (а не просто подать сигнал, что достаточно легко) удовольствие от своих успехов, горевать, когда его электронные лампы плавятся, чувствовать тепло внутри от лести, тосковать из-за совершенных ошибок, поддаваться на сексуальные чары, злиться или печалиться
Думаешь, главное помнишь, а пустяки забудешь. Но нет, намять по-другому отбирает. Пустяки другой раз ещё крепче помнятся.
— Я, дед, тоже помню всякие пустяки.
— Ну, у тебя по-другому. Ты ещё молодой, ты всё, может, помнишь. Это потом жизнь тебе разъяснит, что было главное, а что — пустое. И то как сказать… Может, мы думаем, что это мелочь, а она-то и повернётся важным!
Самая большая и полная свобода — это свобода от собственных страхов.
Нельзя в один день стать другим? Значит, надо каждый раз преодолевать в себе нерешительность и страх? И смелый каждый раз должен снова доказывать свою смелость? Другим и себе? Вызывать её в себе каждый раз заново?
Это очень-очень трудно. Но Тимка понял в этот день, что иначе нельзя.
Подожди, Катя.
— Да, Тима. Что, Тима?
Как сказать то, что звенит, летит, неуловимо носится вокруг? Как объяснить, какая музыка играет в сердце? Разве есть такие слова? Разве могут слова выражать это?
— Катя, что нам задали по русскому?
— Шестнадцатый параграф, Тимка. До свидания.
Юль, а помнишь, ты во втором классе с Лапочкой поссорилась и у вас война была?
— Помню, – улыбнулась Юлька.
— Помнишь ещё, все на две армии разделились, шифры придумывали всякие? Помнишь, мы штаб искали?
— Помню. Мы ещё в парке играли, в детском городке.
— Ну да! – засмеялся Артём. – Ты нас тренировала: поднимала по команде, пять кругов вокруг парка бегать заставляла…
— Да ладно, бегали же, – Юлька почему-то смутилась.
— Мы хотели здесь наш штаб сделать, а вы с Лапочкой уже помирились…
Юльке отчего-то стыдно стало, будто она предала свою армию, своих мальчишек, будто пообещала им что-то и не сделала. А они ждали и верили в неё.
— Тём, я… понимаешь… – но она не знала, что сказать.
Юлька, конечно, не могла знать, что в это самое время на даче у Лапочки кто-то отмочил шутку про неё и все заржали, а когда успокоились, в тишине Митя Вершинин сказал:
— Дураки вы, Юлька – классная, вот с такой девчонкой я хотел бы встречаться.
Повисла пауза. У Алисы вытянулось лицо
Слова Вершинина про Юльку не просто расстроили Алису – они заставили её задуматься. Ведь ясно же, что самый популярный мальчик в школе не обратит внимания на какую-нибудь замухрышку. «Озарёнок не замухрышка», – тут же одёрнула себя Алиса. Надо оставаться честной хотя бы с собой. Юлька её всегда интересовала.
Её, а не глупую Марфушину или равнодушную ко всему Софию хотела бы видеть Алиса в своей свите. Почему? Алиса сама толком не понимала. Юлька не красавица. Симпатичная, глаза выразительные, улыбка прикольная, но до Софии Герберг или самой Алисы ей далеко. Пожалуй, её можно назвать обаятельной, но и только.
Модных шмоток у неё тоже нет. Ей тётка всё шьёт, она у неё в ателье работает. Все в школу в юбочках до колен, а Озарёнок в платье по щиколотку, с воротничком и манжетами, как из прошлого века. А на дискотеку в каком-нибудь свитерочке самовязаном. Раньше Алиса думала, что это от бедности, но, видимо, дело не в этом…
...
Почему же она такая… интересная? Да! Вот именно!
«Быть не как все». Вот в чём её секрет. Юлька – не как все. Одевается не как все, ходит не туда, куда все, думает, наверное, тоже как-нибудь не так, как все.
«А Анюта? – тут же подумала Алиса. Сыч выделывается ещё похлеще, её выпендрёж по глазам бьёт: заметьте меня, заметьте!»
— Вот именно, – сказала она вслух. – Именно что выпендрёж. Анютка старается быть не как все. А Озарёнок – наоборот. Она хочет быть, как все, а не получается.
Алиса поняла, что начала путаться. Она снова набрала Марфушиной.
— Марфа, вот скажи: когда человек не такой, как все, он же привлекает к себе внимание?
...
— А вообще-то, ты права, – сказала вдруг Светка. – Юлька интересная. Мы же с ней в четвёртом классе дружили. Она всё время что-нибудь придумывает интересное, даже игры. А дни рождения её вспомни. Всегда что-нибудь такое замутит, прикольное. Ну и вообще… С ней поговорить обо всём можно.
Юльке ничего не оставалось, как пойти с Алисой, с которой ей было по пути. Беседа с Алисой не то чтобы не клеилась, просто она была односторонней. Когда Алиса поняла, что про моду и обновки с Юлькой говорить бесполезно, она стала мучительно подбирать тему для разговора. Но в популярной музыке Юлька тоже была не сильна, в кино не ходила давно, диеты её не интересовали. Юлька шла притихшая и будто погружённая в свои, какие-то очень важные, мысли.
Юлька по-прежнему ходила из школы домой с Алисой, а Анюта – с Катей и Алёной. С Алисой было до зевоты скучно, хоть она и была милой, но все её разговоры о моде, вечеринках, фильмах плыли мимо Юльки, как снежинки в морозном воздухе.