Но она всё равно девочка. А они любят, чтобы с ними разговаривали. Только я всё сказал. По-своему. Повторять вслух неуместно. Получится как принуждение. Или хуже — выпрашивание. Ни того, ни другого нам обоим не нужно.
Оказывается, чужие мечты разбиваются не менее громко.
Я не хочу любви. Она болит. От неё болит. За неё болит!
Неужели меня можно только использовать в каких-то целях? Что и кто я сама по себе для людей? Исполнитель, которого не стоит любить, уважать, даже просто по-человечески жалеть. Я думала, мне было очень больно после выходки Марка, предательства Алики и двуличности Марины. Однако, они были лишь подготовкой к обрушивающейся сейчас болезненной горечи. Это же мама…
Я всё же подпираю пальцами подбородок. Хотя очевидно хочу уткнуться в кулак ртом, чтобы не закричать от раздирающей меня ярости, обиды и стыда. Мне становится больно. Очень. Почему все люди, которые казались мне близкими и родными, внезапно враз взялись меня в этом разубедить…
Он — мужчина. Разве хоть один из них откажется от ни к чему не обязывающей связи?
Я никогда не обращала внимания на то, что Маринка дарит мне книги из библиотеки её бабушки или домашний цветок в обрезанной пластиковой бутылке. Знаки внимания и дружбы были многократно важнее. Только больше я не вижу за этим скупердяйством ни внимания, ни дружбы. Одно сплошное потребительство. Сегодня она прилетела в гости, наспех вручила мне три подвядшие хризантемы и набор кухонных полотенец. Заключила меня в удушающие объятия, чтобы я не принялась рассматривать её дары. Неужели она держит меня за полную дуру?.. Острее всего царапает мысль, что это не она держит меня за дуру. Это я позволяю так с собой обращаться. Ради эфемерной дружбы, которая обросла ценниками со всех сторон.
А ведь я сама разбаловала подругу кофейнями и такими посиделками. Оплата всегда оставалась за мной. Даже пополам ни разу не делили. То денег нет, то сама понимаешь, где я и где ты, то мы же подруги, какие между нами счёты.
— Просто помни, что лекарство занятости может быть нужно и тем, кому ты помогаешь. К тому же тебе самой передозировка ни к чему. Курс на восстановление, а не покалечиться.
Безупречность напрягает и не вызывает доверия.
— Знаешь, я вижу, когда интересуются мной самой или деньгами моего папули, — Алика достает конфеты и ставит их на стол. — Извини за прямоту, но деньгами ты похвастать не можешь, а значит привлекла парня сама по себе. Я даже поверила, что бесповоротно.
В голове проясняется. От шара в груди всё так же тесно, но мой мозг вдруг встаёт на мою сторону и ставит передо мной задачи по одной за раз, требуя на её решение все внутренние ресурсы. Разум — мой друг. Он не сомневается, что тело и без него будет дышать, гонять кровь и заниматься своими процессами без вспомогательного участия. Зато он прогоняет память, закрывает двери перед болью, отсекает всё лишнее и отвлекающее, вернее, уничтожающее, меня в данный момент.
— Наивная и восторженная! — он смеётся. — Я приметил тебя ещё тогда, на боулинге. Думал, ты искусно притворяешься. Оказалось, что нет. У тебя всё хорошо настолько, насколько ты сама веришь. И веришь искренне, без оглядки, — его смех обрывается. — Это чертовски заводит.
Никогда не видевший новорожденных Николай испуганно спросил:
– А чего это они такие красненькие? И носы какие-то странные, в белых точках?
Наталья, поняв, что муж не решается назвать вещи своими именами, чтобы не обидеть ее, тихонько засмеялась:
– Что, страшненькие? Просто они еще очень новенькие. В это время младенцы все такие. Через неделю кожа побелеет, и страшненькими они уже не будут.
– Я смотрю не на Юрия, я смотрю в прошлое. Тогда я его любила. Естественно, что-то еще осталось в душе, то, что не поддается уничтожению. Но ты не волнуйся, я не путаю прошлое с настоящим.
– Я буду вам очень признательна, если вы и впредь не станете давать Юрию повода усомниться в вашей неприступности. Хотя таких мужчин, как Юрий, недоступность только разжигает.
Саша тихо усмехнулась и перевела взгляд на Павла, намекая, что Юрий не один такой.
– Скорее, это черта всех мужчин. Им нравится быть завоевателями. Что само дается им в руки, они не ценят.
– Я буду вам очень признательна, если вы и впредь не станете давать Юрию повода усомниться в вашей неприступности. Хотя таких мужчин, как Юрий, недоступность только разжигает.
Саша тихо усмехнулась и перевела взгляд на Павла, намекая, что Юрий не один такой.
– Скорее, это черта всех мужчин. Им нравится быть завоевателями. Что само дается им в руки, они не ценят.
– Бедняжка, он же слишком красив, и знает об этом. Гордящийся своей привлекательностью мужчина – что может быть гаже?
Но мужчины существа странные, порой настолько бездушные, что она поневоле думала, одной ли они с ними крови. Может быть, как писали в одном не слишком умном журнальчике, они в большинстве своем действительно инопланетяне и им просто недоступны человеческие чувства, такие как сострадание, жалость, умение сопереживать?
Лариса защитным жестом прижала руки к животу и жалко шмыгнула носом. Неужели сбываются ее худшие сны, и муж уйдет к другой? Она много лет не допускала самой этой мысли, внушая себе, что она самая заботливая мать, самая хозяйственная жена и великолепная кулинарка. А что еще нужно мужчинам, которые, по сути, просто животные? Еда, чистое белье и секс. А духовная близость и общие интересы всего лишь жалкие выдумки.
Саша скромно уселась с краю. Сосед немедля пошутил:
– Не садитесь на угол, замуж не выйдете!
На что Юрий ответил:
– Ну что ты! Сейчас всем уже известно, что чем острее, тем быстрее.
Гостья взяла кофе и поднесла к губам, молча обводя взглядом большой кабинет. Она по опыту знала, что вещи, окружающие человека, зачастую говорят о нем больше, чем его дела и поступки. Поступки могут быть вынужденными, а вот вещи покупаются, как правило, по велению души. Первым делом она осмотрела окно. Если там стоят цветы, значит хозяин человек добрый и порядочный.
Евгений Георгиевич постоянно чувствовал глядящие ему в затылок подозрительные глаза, ждущие, когда же он наконец оступится и станет таким же, как все. А то небожитель какой-то: ни любовниц, ни поездок по заграницам за казенный счет, ни скандалов при очередных проверках.
Он так и слышал сомневающийся шепоток по углам: уж больно всё красиво, скоро, небось, кончится! И почему в России так любят выискивать криминал там, где его нет? Наверное, для того, чтобы все были одного, желательно черного, цвета.
Развернувшись, начальники быстрым шагом пошли в сторону заводоуправления, заставив работяг с некоторым пренебрежением посмотреть им вслед. Несмотря на смену формации, у бывших гегемонов осталось внушенное советской властью чувство превосходства над гнилой интеллигенцией.
Юмор становится банальным и перестает быть смешным. Переизбыток шуток убивает шутки, поэтому политкорректность, в конце концов, берет верх над насмешкой