Дивится пленная княжна,
Но втайне думает она:
"Вдали от милого, в неволе,
Зачем мне жить на свете боле?
О ты, чья гибельная страсть
Меня терзает и лелеет,
Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров -
Не стану есть, не буду слушать,
Умру среди твоих садов!"
Подумала - и стала кушать.
Поверьте мне, друзья мои: Кому судьбою непременной Девичье сердце суждено, Тот будет мил назло вселенной; Сердиться глупо и грешно.
Те, кои, правду возлюбя, На тёмном сердца дне читали, Конечно знают про себя, Что если женщина в печали Сквозь слёз, украдкой, как нибудь, Назло привычке и рассудку, Забудет в зеркало взглянуть, – То грустно ей уж не на шутку.
Так мы расстались. С этих пор Живу в моем уединенье С разочарованной душой.
Девушка никогда бы не подумала, что чудовище может быть таким. Не горбатым уродом c клыками и когтями, что смердит подвальной гнилью, а красивым и светским господином, от которого пахнет дорогими духами.
Монстрам ведь полагается быть совсем другими, правда?
Спалатин, пытаясь подбодрить Дисмаса, сообщил ему мнение одного из богословов: если Дисмаса убьют за исполнением епитимьи, он избежит адского огня, а срок его пребывания в чистилище не превысит семисот лет.
- Чому кожного разу, коли хтось перекладе Біблію зрозумілою мовою, його спалюють заживо?
- Тому, що такі люди, як ти, Маркусе, неправильно її розуміють...
- Я скажу тобі, чому вони спалюють за переклад Біблії. Вони бояться.
- Чого?
- Бо якщо ми будемо читати самі, вони стануть нам не потрібні. Посередництво. Релігія - один з видів бізнесу. Годування посередників. Навіщо нам посередники між нами і ...і тим, хто б там не був на горі?
Помни, Санька, сначала бей, и только потом говори. А то опоздаешь».
«Уже далеко не тот, кем я был, но еще не тот, кем я стану».
– Тогда ешь давай, – привычно командует, опускаясь рядом, – набирайся сил. Это куда легче и безболезненнее, чем набраться ума.
– Пустишь гостя?
– Еще чего! Размечтался! А чайку за шиворот не налить?
– Вить, ты чего молчишь? – спрашиваю, приникая к его плечу, глядя на прямой профиль, и он отвечает:
– Думаю.
– О чем?
– О том, репейничек, что три человека лучше, чем два.
– Правда?
– Да.
– А еще о чем?
– О том, что оказывается, счастье бывает тихим. Тише, чем ветер. Это откровение для меня. Спасибо тебе.
Пора застолбить за собой территорию, и неважно, что сама территория считает себя свободной.
Святые отцы, подвижники, аскеты говорили, что начало духовной жизни - внимать себе. Они советовали в конце дня, прежде чем прочесть вечерние молитвы, кратко припомнить: чем я сегодня занимался, куда уклонялась моя мысль, были ли мои чувства хорошие, положительные или отрицательные и я впадал в мрачное состояние. И всё это принести Богу. Сказать: "Господи, день прошел - сколько же было ненужного: я и унывал, и роптал, и осуждал, и был готов с тем, кто меня задел, поссориться, и настроение было дурное..."
С унынием надо бороться: читать Священное Писание, прийти на исповедь. И оно преодолевается
Вообще, когда прихожане спрашивают, как часто можно причащаться, я смотрю на человека: только начал он ходить в церковь - лучше приступать к Причастию раз в месяц, человеку воцерковленному - два раза в месяц, а если случится день ангела или какие-то другие даты, праздники, то можно и три раза в месяц.
Думаю, все-таки нет необходимости учащать. Внутренне я стою на позиции Иоанна Златоуста - важно не количество, важно то, как ты будешь причащаться.
Бог не терпит формального отношения к Причащению.
Поверить не могу, что всерьез рассматривала тебя в качестве своего бойфренда. Ты любишь сквернословить и от тебя скверно пахнет. Бе-е-е.
Я не могу заставить ее память вернуться. Но мне нужно заставить ее вспомнить, какими были наши отношения до того, как вмешалась Фелисити, до того, как угрозы отца напугали ее, до того, как я, пьяная задница, все испортил.
Мне ничего от тебя не нужно. С нашей первой встречи у меня от тебя лишь одни проблемы. Ты можешь только разрушать.
У Истона Ройала такая темная и густая шевелюра, что ему самое место в рекламе краски для волос. А его глаза такие голубые, что, клянусь, я слышала шум прибоя, когда он моргал. Видимо, у него тоже потеря памяти, раз он вошел в мою палату и прижал мою руку к своим созданным для поцелуев губам.
Мы все такие хрупкие: неудачно упал, и весь твой мир перевернулся.
Мой мир рассыпается на части, но у остальных все как обычно.
Когда люди злятся друг на друга, они расстаются и больше никогда не сходятся.
Взрослые должны защищать своих детей, а не разрушать им жизни.
– Я ходил на исповедь, – бубнит младший брат в ладони.
– Что? – Я в замешательстве. – Зачем? Мы же не католики.
– Знаю, но думал, что это может помочь.
Сойер, должно быть, совсем дошел до ручки, раз отправился в часовню и сознался во всех своих грехах в надежде, что какое-то высшее существо вернет нам Себа. Я сажусь на корточки и кладу руку на спинку его кресла.
– Значит, ты пошел исповедаться, признался чуваку в бумажном воротничке, что любишь извращенный секс, и он сказал тебе, что именно поэтому Себ оказался на больничной койке?