у меня было впечатление, что я передвинул границы судьбы.
Природа доброжелательна до тех пор, пока мы ее уважаем, пока мы не противостоим ее принципам.
Я не без мелочного удовольствия посмеялся над этими певцами для девочек, которые с томным романтизмом описывают нам свое сердце, буквально разорвавшееся от одного только неопределенного взгляда или неуместного слова. Эти метафоры так далеки от моей реальности, от настоящего сердца. Знали бы эти нытики, какая в нем страсть, выносливость, упорство.
Сердце - это наркотик. Не пускайте к нему кого попало, кто его тронет-подсядет.
Приблизиться к сердцу, дотронуться до него - долгое время это считалось актом кощунства, профанацией из-за сакрального значения, которое приобрел этот орган: он стал вместилищем души, самой сутью бытия. И если сегодня наши вмешательства не имеют такой коннотации, в них, несмотря ни на что, сохраняется что-то фантастическое.
А где во все этом любовь? Любовь, высшая из эмоций?
Она просто-напросто полностью слилась с сердцем, которое стало ее изображением и символом. Скорость и сила, с которой бьется наше сердце - тяжело или легко, мучительно или беззаботно - всегда отражали все оттенки наших любовных порывов . Наконец, какая мама не скажет своему ребенку с искренним волнением: "Я люблю тебя всем сердцем"? Это, наверное, самое универсальное выражение, так как оно существует в стольких языках! Пожалуй, что во всех языках.
Жизнь и любовь, два наших самых драгоценных сокровища, объединены в этом единственном органе.
Слова заведующего хирургическим отделением нью-йоркского университетской больницы Фрэнка Спенсера оказались для меня пророческими. Он утверждал: "Сердце - это наркотик. Не пускайте к нему кого попало, кто его тронет - подсядет". Это со мной в тот день и произошло.
Я оказалась у него, потому что у меня начали сдавать нервы – вернее, потому что Ирми и Эрнст это заметили.
Ярость была холодной и беспомощной, а гнев живым и теплым.
Даниэла слушала в наушниках музыку у себя в комнате, или болтала по телефону с подругами, или просто валялась и пялилась на постеры, приделанные булавками к стене. Я бы с удовольствием занялась тем же самым, но все же испытывала облегчение, что мне подобное поведение не подобает – так могут вести себя лишь подростки: безудержно о чем-то мечтать.
Мы все хотели домик с садом и детей, и ездить в Испанию, и мирно стареть, и если человек не совершал грубой ошибки, он вполне мог стать счастливым – а разве можно грубо ошибиться в том, кто родился в твоем городе, кого ты давно знаешь, ведь у его родителей магазинчик за углом, или они стригли твоего дедушку, или сидят за окошком сберегательной кассы. Только у нас ничего не вышло.
- Когда мне говорят чего-то не делать, я еще больше этого хочу
Разум видит то, что хочет видеть, когда не может понять что-то еще.
— Полагаю, когда серьезно кого-то любишь, то в какой-то момент достигаешь точки, когда гораздо больнее вовсе промолчать, чем рискнуть и проиграть. Потому что счастье, каким бы недолгим оно ни было, всегда стоит того.
— Я не проститутка, — объявляю я в пустой комнате. — Я темпераментная женщина, и в этом нет ничего плохого.
Я не проститутка. Я темпераментная женщина, и в этом нет ничего плохого.
Страсти приводят к разбитому сердцу.
Нет ничего глупого в том, что подождать, пока ты не будешь готова. Не позволяй никому говорить тебе иначе. Это твое тело и тебе решать, что с ним делать. Ждать. Не ждать. Один любовник. Сотня любовников. В любом случае не должно быть осуждения. Женщину не определяет то, что она делает или не делает в постели.
Слова переоценивают. Действия бывают куда красноречивее.
«Настоящим людям с характером не нужно отчаянно выделяться».
Возможно, я пытаюсь завоевать сердце короля, но... Я все ещё остаюсь собой. Прежде с целями такого не случалось.
Знал император: потворствуя слабостям и страстям человеческим, можно пользоваться с успехом каким угодно человеком!
По закону войны победители диктуют что хотят побежденным. Римляне тоже имеют привычку диктовать тем, кого покорили, не по повелению третьей стороны, а по собственному выбору. Если он, со своей стороны, не предписывал, как римляне должны
осуществлять свое право, то и римляне не должны мешать ему пользоваться его собственным правом.
19. Цезарь выслал вперед конницу и сам шел за ней со всеми своими силами. Но весь порядок похода был иной, чем бельги сообщили нервиям. Так как теперь он приближался к самому врагу, то по своему прежнему обыкновению он вел шесть легионов без багажа и обоза; за ним следовал обоз всей армии; наконец, два недавно набранных легиона замыкали всю движущуюся колонну и прикрывали обоз. Наши всадники перешли вместе со стрелками и пращниками через реку и завязали сражение с неприятельской конницей. Враги то и дело отступали в леса к своим и затем снова нападали на наших; в свою очередь наши не решались преследовать отступающих неприятелей далее того пункта, где кончалась открытая местность. Тем временем шесть легионов, которые пришли первыми, отмерили площадь для лагеря и начали ее укреплять. Как только скрывавшиеся в лесу неприятели заметили головную часть нашего обоза (относительно этого момента они заранее условились, причем еще в лесу они выстроились в боевой порядок и ободрили друг друга), они вдруг всей массой выскочили из лесу и напали на нашу конницу. Без труда разбив и смяв ее, они с невероятной быстротой сбежали к реке, так что почти единовременно их видели у леса, в реке и совсем поблизости от нас. С той же быстротой они бросились вверх по холму на наш лагерь и на тех, которые были заняты укреплением.20. Цезарь должен был делать все сразу: выставить знамя [это было сигналом к началу сражения, дать сигнал трубой], отозвать солдат от шанцевых работ, вернуть тех, которые более или менее далеко ушли за материалом для вала, построить всех в боевой порядок, ободрить солдат, дать общий сигнал к наступлению. Всему этому мешали недостаток времени и быстрое приближение врага. Но в этом трудном положении выручали, во-первых, знание и опытность самих солдат: опыт прежних сражений приучил их самих разбираться в том, что надо делать, не хуже, чем по чужим указаниям; во-вторых, Цезарь запретил легатам покидать лагерные работы и свой легион, пока лагерь не будет вполне укреплен. Ввиду близости врага и той быстроты, с которой он действовал, они уже не дожидались приказов Цезаря, но сами принимали соответствующие меры.21. Отдав самые необходимые распоряжения, Цезарь поспешил со словами ободрения к солдатам – там, где их заставал, и попал к 10-му легиону. Его солдатам он лишь вкратце посоветовал твердо помнить о своей прежней доблести, не падать духом и храбро выдержать неприятельскую атаку. Так как враги подошли уже приблизительно на расстояние выстрела, он дал сигнал к бою. Направившись в другое место также для ободрения, он застал солдат уже в самом разгаре сражения. Времени было так мало и враги шли с такой боевой отвагой, что некогда было возложить на себя знаки отличия и даже надеть шлемы и снять чехлы со щитов. Солдаты, шедшие с лагерных работ, занимали первые попавшиеся места в строю и приставали к первым встречным частям, чтобы в поисках своей части не терять времени для боя.
Ошибаются те, которые ожидают на войне только одних успехов.