Только Цезарь своим личным авторитетом, внушительным войском, недавней победой и самим именем римского народа может остановить германцев от переселения в еще большем количестве за Рейн и защитить всю Галлию от обид со стороны Ариовиста.
...бессмертные боги любят давать иногда тем, кого они желают покарать за преступления, большое благополучие и продолжительную безнаказанность, чтобы с переменой судьбы было тяжелее их горе.
Цезарь назначил командирами отдельных легионов легатов и квестора, чтобы каждый солдат имел в их лице свидетелей своей храбрости...
Римские солдаты негодовали ... и требовали сигнала к бою. Но Цезарь разъяснил им, сколько жертв и скольких доблестных жизней должна была бы стоить эта победа: как раз потому, что он видит их полную готовность решиться на все ради его славы, он был бы повинен в величайшей несправедливости, если бы их жизнь была для него не дороже его личных интересов.
Солдаты питались главным образом пшеницей, которую они получали зерном и сами размалывали на ручных мельницах для приготовления особого рода сухарей. Мясо ели реже и не так охотно.
Государство стало социальным изобретением более высокого порядка, надклановым. Чаще всего оно было царством, но могло обернуться и рабовладельческим полисом, с более или менее республиканским устройством, управляемым свободными гражданами. Греки считали, что таких граждан должно быть не больше, чем способна вместить самая большая площадь города, – чтобы все друг друга знали в лицо, могли увидеть и выслушать на общем собрании.
..у галлов есть привычка останавливать путешественников даже против их воли и расспрашивать их, что они о том или ином слыхали или узнали
Устные переводчики быстро говорят и хорошо слушают, они должны быть очень внимательны и в то же время расслаблены, должны терпеливо выносить занудные разглагольствования и быстро схватывать суть новых сообщений. Уникальная порода людей.
Ингмар Бергман делал фильмы двух категорий: веселые комедии с большим числом слов для потребления внутри Швеции и немногословные мрачные драмы для остального мира. Наше устоявшееся представление о шведах как о мрачных молчунах — отчасти побочный эффект того, как успешно Бергман встраивал ограничения, налагаемые субтитрами, в композицию своих наиболее амбициозных международных фильмов. Этот так называемый «эффект Бергмана» можно наблюдать и в ранних фильмах Иштвана Сабо и Романа Полански.
У переводчика нет права пропускать непонятное. И это серьезное ограничение. В большинстве случаев языкового взаимодействия оно едва ли возникает — это одна из немногих вещей, вызывающих проблему лишь при переводе.
Преподаватели английского как иностранного знают наилучший ответ на вопрос, сколько слов во фразовом глаголе: хотите как следует выучить язык - просто не задавайтесь этим вопросом.
Даже бред психически больного человека переводить проще, чем намеренно грубый и вульгарный язык многих современных романов.
Предложение «Бесцветные зеленые идеи спят яростно» было приведено в качестве грамматически правильного предложения, у которого не может быть никакого смысла. Через несколько месяцев хитроумные студенты умудрились доказать, что Хомский неправ, и вскоре в Стэнфорде начали проводить соревнования по изобретению текстов, в которых предложение «Бесцветные зеленые идеи спят яростно» не только грамматически правильно, но и осмысленно.
We do use language to communicate, and the language that we use certainly has some bearing on what, with whom, and how we communicate. But that's only part of the picture. It would be as artificial to limit our grasp of communication to written or even spoken language as it would be to restrict a study of human nutrition to the menus of restaurants in the Michelin Guide.
С 1960-х вошел в моду тезис, провозглашенный, как считается, Мишелем Фуко, что язык — это власть и что вся власть — это язык. Языковая история ЕС, как и новояз из романа Джорджа Оруэлла «1984», не опровергая этого утверждения полностью, показывает, что в конечном итоге власть — это власть. Язык подвержен политическим манипуляциям не меньше, чем любой другой вид человеческой деятельности.
Перевод — это противоположность империи.
Валерий Кислов столкнулся с проблемой не меньшей «математической невозможности», когда взялся за перевод романа La Disparition Жоржа Перека, написанного исключительно теми французскими словами и выражениями, которые не содержат буквы e. В русском языке самая частотная буква — о, поэтому в русском переводе опущена именно она. Написать без буквы о даже один абзац трудно, потому что мы просто не привыкли концептуализировать слова в терминах букв, из которых они состоят. Нужно потратить определенное время и усилия, чтобы выучиться этому; но, освоив этот навык, можно сказать не меньше, чем Перек сумел сказать по-французски. И даже больше! Кислов украсил свой перевод, названный «Исчезание», собственными остротами и интерполяциями, а лишенные e пародии Перека на известные французские стихи заменил лишенными о версиями знаменитых русских стихов.
“ Прийти раньше- значит прийти вовремя; прийти вовремя- значит опоздать....”
«Вот чему они нас учат. Учат, что женщины всегда конкурируют между собой, и поэтому мы не разговариваем друг с другом начистоту о том, какие они мерзкие уроды.»
«-Я заплачу, детка. Ca va sans dire.- Савва, что?- не поняла Надя.- Ca va sans dire. По французски. Это значит: «Само собой разумеется.»- Я ни разу не слышала ни от кого такого выражения за всю жизнь.- Многие не слышали. Но тебе не кажется, что звучит элегантно? Ca va sans dire...Надя уставилась на него. На ее взгляд, звучало вычурно, и вдруг все в нем стало раздражать. Его дурацкая фраза, дурацкая куртка, дурацкие доброта и честность.- Но если, - прицепилась она к этой теме,-мало кто понимает значение фразы, зачем говорить ее?- Потому что мне она нравится, -сообщил он..- А не стоит ли объясняться прозрачнее? Употребляя такие выражения, ты будто нарочно сбиваешь собеседника с толку. Люди спрашивают тебя, что это значит, а тебе приходится пояснять.»
«Почему все мужчины хотят себе и мамочку, и терапевта, и лучшего друга, и группу поддержки-все в одном теле модели из «Куплес», - а в обмен способны предложить лишь что-то вроде: я никогда никого не убивал и ещё, может, смогу приготовить курятину в грибном соусе.»
Урок, который нужно вынести из проигранной войны с болью, прост: все дело в данных. Когда Фридрих Сертюрнер боялся, что в случае с морфином он откроет ящик Пандоры и выпустит монстра, его предупреждения проигнорировали. Генрих Дрезер, утверждая, что героин безопасен, провел испытания только на считанных людях в течение нескольких недель. И когда Рассел Портеной начал национальную кампанию по продвижению опиоидов, его заявления основывались на данных по 38 пациентам, 12 из которых принимали оксиконтин. Как сказала американская актриса Клара Пеллер в своей теперь уже знаковой телевизионной рекламе гамбургеров Wendy's «Где мясо?», «если вы собираетесь лечить целый народ, по крайней мере, должны основывать рекомендации на большом количестве доказательств, а не на нескольких отдельных опытах».
И хотя многие голодают, проблема не в том, что не хватает еды. Ее достаточно. Проблема в том, что мы не прилагаем усилий, дабы обеспечить ею тех, кто в ней нуждается.
«Чем сильнее развивается цивилизация, - писал один немецкий командир, - тем более гнусным становится человек».
То же самое относится и к науке: не обольщайтесь репутацией. Всякое утверждение, независимо от авторитета ученого, должно быть основано на доказательствах. Никто не должен получать поблажек.