- Сэр! А у нового подразделения уже есть название? По лицу Версио скользнула еле заметная улыбка. - Да, есть, - ответил он. - Это то, что ждет мятежников. Вы будете называться отрядом «Инферно».
…учитывая наше задание, одному мне кажется, что отряд «Стремные дела» звучит лучше, чем «Инферно»?
Все знали, что после уничтожения «Звезды Смерти» уже ничто, абсолютно ничто не будет как прежде, и поэтому готовились к худшему.
Да, но, знаешь ли, кое-чего Империя не понимает. Всегда остается надежда, Иден. Надежда на то, что, если достаточно долго говорить правду, ее услышит тот, кто поймет, что это действительно правда.
Пока они не набрались храбрости и не стащили те чертежи со Скарифа, я бы сказал, что Альянс, скорее, пригласит Императора на чашку чая и любезно попросит его подумать о капитуляции, если это не слишком его затруднит.
Сейн поняла, что даже сотрудники спецподразделений вроде отряда «Инферно» не испытывали судьбу в такой степени, как «Мечтатели». Да, в каждой операции они рисковали жизнью, но бомб на себе не носили. Неудивительно, что партизаны танцевали, смеялись, пили и вообще вели себя так, будто жили последний день.
Как помните, я охарактеризовал вас как чистильщиков. Задача отряда - разыскивать и брать под контроль важные данные, информаторов, перебежчиков и так далее обычно путем быстрых аккуратных рейдов и атак.
Без надежды никак нельзя, Иден. За нее цепляешься как за соломинку, просто потому, что она есть. Надеешься, что твои поступки или слова могут что-то изменить. Вспомни «Звезду Смерти». Один человек годами скрывал удивительную, страшную тайну и хранил в сердце надежду, что когда-нибудь сможет достучаться до кого-нибудь и открыть, что у чудовища есть слабое место. Повстанцы, выкравшие чертежи на Скарифе, погибли, но надеялись до конца, что успели переслать сигнал. Лея надеялась, что эти чертежи попадут к повстанцам. Надежда, Иден. Она лежит в основе всего, во что мы верим. Без надежды мы ничто.
" Когда в школе, на работе или в семье вспыхивает эпидемия, заболевают не все присутствующие люди, несмотря на то, что они тоже заражаются. У тех, кто остался здоров, микробы просто не нашли благоприятной питательной среды для размножения. Те же, кто заболел, были ослаблены еще до вспышки инфекции. Нарушение обмена веществ, нездоровый образ жизни, различные токсины, психические и физические стрессы снижают сопротивляемость организма. Французский ученый Клод Бернар выразил это в следующей формуле: «Микроб – ничто, среда – все!» Под средой здесь понимается совокупность физических, душевных и
духовных предпосылок, с которыми сталкивается потенциальный возбудитель заболевания."
Настала Масленица, и настало то время, в которое определено есть более, нежели сколько можно.
Выбирайте книги по заглавию, а не по содержанию. Следуйте в сем моде и собственному вашему знанию и вкусу. Сколько можно, более старайтесь не покупать нижеследующих бесполезных и пустых книг: о добродетели, потому что все повествования о сем почитаются ныне наряду с тысяча одною ночью; о сердце, для того что по новой анатомии не находится оного в теле щеголей и щеголих; о благонравии, потому что всякий, мечтательно поставляя оное собственным свойством его, не почитает нужным читать истинных об оном предписаний; о совести, потому что не только книги о ней, но и сама она для многих ныне не нужна; об истинной дружбе, для того что оная есть заплесневелое и из употребления вышедшее свойство души; о благоупотреблении времени, потому что праздность есть главнейшее правило благоурожденных людей; и вообще не покупайте тех книг, которые содержат о том, что не есть модно и известно между большим светом; ибо все то, что не модно, разумеется под общим названием fadaifes. Дабы быть знающими в философии, накупите песен, a для сведения об истории наполните шкафы сказками. Для изучения физики купите все доселе изданные фокусы покусы. Руководством к благонравию и добродетели изберите разные нелепые и развратные сочинения иностранных бумагомаров. Родители должны предоставить деткам полную волю в составлении таковых библиотек и на перевод вздорохранилищ. He должно им вмешиваться в такое тонкое и многотрудное дело. Лучше положиться на авось либо и надеяться, что, может быть, чтение не произведет никаких худых последствий. Да и слыхано ли в старину, что люди приобретают всякие глупости и почерпают заблуждения из книг? Издревле известно, что все и всякие книги полезны.
He опасайтесь нимало, чтоб дети ваши могли развратиться книгами. Посудите о сем, любезные старички, сами по себе и вспомните, что вы смолоду хотя только что читали да читали, однако ж все сии книги вы так позабывали, что не могли из оных занять ни худа ни добра. Подумайте, как же детям вашим можно быть в рассуждении оных памятливее вас? Они ведь вам по крови и разуму родные дети. – Нечего опасаться! Пусть таковыми затеями занимаются нынешние благоразумные родители. Пусть они знают содержание книг от доски до доски. Пусть они вникают в самые тончайшие мысли писателей. Пусть они открывают чадам своим, что сладость некоторых авторов не что иное есть, как зловредный яд. Пусть они открывают им, что те стези, по которым замышляют они их вести к блаженству, добродетели и славе, часто суть одни только тропинки, злоумышленно проложенные ими чрез тонкий и хлипкий лед! Пускай делаются они в рассуждении чад своих стражами, которые охраняют сердце и дух от поражения и нашествия утонченных пороков, хитрых обольщений и пагубных развратств и заблуждений! – Оставьте, любезные старички, таковые вздоры. Heможно вам получить в сем желаемого успеха, поскольку в рассуждении сей тончайшей части воспитания многие из вас сами суть только что состарившиеся младенцы.
…ныне благородное искусство состоит в том, чтобы казаться превыше своего состояния.
Кстати ли вам иметь дедушек ваших ноги, когда даже и то уже вышло из моды, чтобы иметь такие, как у них головы? Вы стали во всем понежнее, и ваши силы и умики прежней силе и уму только что сущие же внучата!
Может быть, с тех пор как умножились у нас журналы и словари, все начали думать, что знают все и имеют право не выслушивать друг друга. Может быть, многие столь начитались сих словарей, что чрезмерно повредили тем свою голову и по ошибке положили оную в число тех же самых словарей. Может быть, умы многих так уже настоялись, что выбили из головы ту скромность, которая доселе старинному мозгу служила вместо пробки. Может быть, многие опасаются, чтоб не заплесневели острые слова, не завяли замысловатые повести и не выдохнулись бы самые спиритуозные вести и новости. Но какая бы ни была тому причина, известно однако ж, что при сих сборищах почитается модою и великою наукою оной говорить всем вместе и не выслушивать друг друга.
Уверяют многие, что будто за несколько лет прежде люди говаривали так, что и другие их выслушивали, равно как и предлагавшие разговор не продолжали оный беспрестанно, но дожидались ответа, которому внимали с рачением. Сказывают, будто бы и самая приятность разговоров состояла прежде во взаимном сообщении друг другу своих мыслей со скромностью и вниманием, хранимым с обеих сторон, ибо в тогдашние времена составлялся разговор двумя или несколькими людьми, которые говорили, дожидаясь ответа, и двумя или несколькими, которые отвечали и были выслушиваемы.
" Природные вещества, обладающие антибиотическими свойствами уничтожают или угнетают рост возбудителей
заболевания и одновременно укрепляют защитную систему организма!"
Неплохое начало дня — я чуть не умерла и, возможно, спровоцировала мятеж. Может, успею еще что-нибудь поджечь до завтрака.
Знаете, для влюбленной парочки, которая планирует умереть в один день, вы чересчур неуверены в себе.
— Пожалуйста, — начал он примирительным тоном, — присядьте. Не знаю, как вы, но я гораздо лучше воспринимаю информацию, когда сижу. Подозреваю, это как-то связано с циркуляцией крови. Лежать, конечно, гораздо предпочтительней, но не думаю, что мы с вами успели настолько сблизиться.
– Я хочу иметь право на выбор. – Оно у тебя будет. Даю тебе слово лжеца и головореза.
– Хочешь врать мне – пожалуйста. Но я не стану делать вид, что верю тебе. – Почему? – поинтересовался Штурмхонд, заходя в палатку. – Это называется «быть вежливым».
— Ваше высочество... — Николай, — перебил он. — Но я также отзываюсь на "милый" или "красавчик".
Я не могу позволить себе такую роскошь, как быть собой.
Я – принц. Делать что-то полезное не входит в мои обязанности. Но, – добавил он, – когда я не бездельничаю и не пишу оды своей красоте, то пытаюсь лучше снарядить Первую армию, а также собрать сведения о местоположении Дарклинга.