Наиболее поучительным эпизодом был для них один, произошедший задолго до рождения Юнь Тяньмина. Японцы осуществили кровавое вторжение на родину их пленника, в Китай, в результате которого обе нации стали непримиримыми врагами. Однако не прошло и нескольких десятков лет, как японская развлекательная продукция получила в Китае широчайшее распространение. Миллионы китайцев стали поклонниками японской культуры и фанатами японских звезд, позабыв многолетнюю вражду. Исходя из этого, трисолярианские ученые пришли к выводу: чтобы заставить человечество забыть о нанесенных ему в сражении Судного дня жестоких ранах, надо повторить успех Японии.
Сильнее всего нас потрясают не великие тайны мироздания, а личные, дающие пищу для чувств открытия, которые и определяют пути наших судеб.
Самонадеянное человечество всегда воображало себя победителем, даже когда читало художественные книги.
Я не боролся с иллюзиями при помощи реальности - наоборот, я создавал иллюзии, чтобы побороть реальность! И выиграть в этой битве я не мог.
Примерно то же самое происходит с учеными-людьми: они способны досконально описать четырехминутное пространство средствами математики, но не могут сконструировать в уме даже самой простой четырехмерной фигуры.
Недоумение АА росло.
- Если трисоляриане не смогли победить твой разум, почему ты все все-таки поддался им?
Тяньмин ответил вопросом на вопрос:
- Как ты думаешь, в чем ключ к успешной лжи?
АА поколебалась.
- Думаю... в правдоподобных деталях? Или, может, в понимании психологии противника?
- Нет. В искренности. Надо быть настолько искренним, чтобы даже отъявленный лжец тебе поверил.
Каждому - свой крест. и то, что у хрупкой Лики этот крест тяжелее, чем у него, не исправишь, и крепкое мужское плечо не подставишь, как ни старайся...
Конечно, субординация - вещь хорошая и даже нужная, но не в постели же!
- А у правды бывает несколько частей? - спросила девушка. Женщина невесело усмехнулась: - Да, детка, правда похожа на пазлы...
Воздавая мучениями за неправые деяния… мы осуществляем месть, цель которой может состоять лишь в том, чтобы в зрелище причиненного нами чужого страдания найти себе утешение в страдании, которое вынесли мы сами. Это — злоба и жестокость, которые этически не могут быть оправданы
Истина, которую гений почерпал в течение одного человеческого века из жизни и мира, которую он добыл и добытой и готовой передал другим, не может сделаться тотчас же достоянием человечества
Да разве и могут умы, уже в ранней молодости извращенные и испорченные бессмыслицей гегельянщины, понимать глубокомысленные исследования Канта?
Когда не собственное, а чужое страдание вызывает у нас слезы, то это происходит от того, что мы в своем воображении живо ставим себя на место страждущего или в его судьбе узнаем жребий всего человечества и, следовательно, прежде всего — свой собственный жребий, таким образом, хотя и очень окольным путем, но мы плачем опять-таки над самими собою, испытывая сострадание к самим себе.
Всякий смех, таким образом, возникает по поводу парадоксального и потому неожиданного поведения — все равно, выражается ли оно в словах или в поступках
в человеческой душе есть такие глубины, темные бездны и хитросплетения, которые необычайно трудно осветить и распутать
музыка «представляет собой великое и прекрасное искусство, так сильно влияет на душу человека и так полно и глубоко, понимается им в качестве всеобщего языка, который своею внятностью превосходит даже язык наглядного мира»
всякая философия всегда теоретична... она по существу своему только размышляет и изучает, а не предписывает. Становиться же практической, руководить поведением, перевоспитывать характер – теперь, созрев в своих взглядах, она должна бы, наконец, отказаться от этих старых притязаний
заблуждение может царствовать тысячелетия, налагать на целые народы свое железное ярмо, душить благороднейшие побуждения человечества и даже, при помощи своих рабов, своих обманутых, заключать в оковы тех, кого оно не в силах обмануть. Заблуждение — тот враг, с которым вели неравную борьбу мудрейшие люди всех времен; и только то, что они отвоевали от него, сделалось достоянием человечества
Несправедливость, причиненная мне другим, вовсе не дает мне права поступать несправедливо по отношению к нему
мощь истины невероятно велика и несказанно упорна. Мы часто находим ее следы во всех, даже самых причудливых, даже самых нелепых догматах разных времен и народов… Она похожа тогда на растение, которое прозябает под кучей больших камней, но все же напряженно тянется к свету: оно пробивается через обходы и извилины, изнуренное, истощенное, побледневшее, — а все-таки к свету
... ошибки правителей искупаются целыми народами
...если самого закоренелого оптимиста провести по больницам, лазаретам и камерам хирургических истязаний, по тюрьмам, застенкам, логовищам невольников, через поля битв и места казни, если открыть перед ним все темные обители нищеты, в которых она прячется от взоров холодного любопытства, и если напоследок дать ему заглянуть в башню голода Уголино, то в конце концов и он, наверное, понял бы, что это за meilleur des mondes possibles (лучший из возможных миров).
Жизнь качается между пустотой и скукой. Удовлетворение кладёт конец желанию и наслаждению.
«мало людей мыслят, но все хотят иметь мнение» (Бёркли)
Часто отмечалось, что у гениальности и безумия есть такая грань, где они соприкасаются между собою и подчас переходят друг в друга