Я сидела за столом – «прямо семейный ужин» – и старалась не встречаться с ничего не выражающим взглядом Санни.
Ханри тогда сказал: «Каждый раз, когда сын произнесёт: «Плохая», с твоим мужем произойдёт то же, что и сейчас!»
А на экране, который появился в воздухе, Виктор вздрагивал на острых камнях, слепо пытаясь до чего-то дотянуться.
Я знала, что так и будет, но знать и видеть своими глазами – разные вещи. Боль становится твоей.
Как сказал тогда Шторм: «Есть два принципа, которые оправдывают нас перед потомками: мы своих не бросаем и… тому, кто поднимет на кого-то из наших руку, больше уже ничего не поднимет!»
– Узнаю крошку Элизабет! – расхохотался Валесантери, как только за Куиши закрылась огромная стеклянная дверь дома. – Стоило ей появиться на Приаме, как размеренная и добропорядочная жизнь шейханата растаяла без следа.
Я бросила взгляд на стоявшего у лестницы Виктора, прищурилась, пытаясь предугадать его возможную реакцию. Понадеявшись, что он поймёт меня правильно, в два шага оказалась рядом с Горевски и… залепила ему звонкую пощёчину.
Валесантери потёр тут же заалевшую щёку ладонью, шмыгнув носом, уточнил:
– Это за меня и за Шторма, или мы будем получать по отдельности?
Его взгляд был таким… невинным, что мне только и оставалось, как вздохнуть и развести руками.
– Только тебе и только за то, что исчез не попрощавшись! – буркнула чуть слышно и отошла в сторону. Чтобы не повторить.
Валесантери суть моего манёвра разгадал. Переглянулся с Шаевским – тот тоже оказался догадливым.
Смеялись все трое. Почему бы не расслабиться, пока была такая возможность.
– Будешь вести себя прилично, поделюсь добытыми сведениями, – усмехнулась я, ощущая, как просыпается затюканный проблемами последних четырёх месяцев азарт.
– На сделку с тобой не пойду! – ворчливо протянул полковник и подмигнул Орлову. Тот ещё при наших разговорах не присутствовал.
– И как тебя только в конторе держат?! – разочарованно выдала я и демонстративно бросила взгляд на его табло. У него близилась полночь, у меня… дело шло к утру. – И это тот самый знаменитый полковник Шторм…
– Я не ошибаюсь, – Орлов подошёл к столу, за которым сидел Слава, улыбнулся мне – ответила кивком, – или тебя только что пытались развести?
– И именно о ней ты говорил: невинное дитя…
Генерал добродушно улыбнулся.
Лазовски об этом точно знать не стоило. Дети, а не маршалы.
Шаевскому показалось мало.
– Отдай! – грозно прорычал он, плотоядно нацеливаясь на мою обувь и протягивая к ним руки.
Это была уже наглость!
– Не отдам, – взвизгнула я, дрыгая ногами.
Не задела лишь благодаря его молниеносной реакции. Подведи она, ходил бы с располосованной каблуком физиономией.
– Моё! – вновь двинулся Шаевский на меня.
– Подавись! – всхлипнула я, стянула туфлю и, задыхаясь от смеха, бросила в Виктора.
Поймал, прижал к себе, уркнул от удовольствия.
Я – согнулась, уже почти плача.
Если Шаевский хотел отвлечь меня от воспоминаний о Ханри, ему это удалось.
–Антидот капсулированный,рассчитан не только на алкоголь,но и на химию.Держит восемь часов,при слабом опьянении нейтрализует без побочных эффектов,так что пару коктейлей ты себе можешь позволить без проблем
Пришлось перебить,воспоминания о том как мы надрались с погибшим на Зерхане Иштваном Руми,были ещё достаточно свежи:
–Как скажешь…мамочка!
Вместо того чтобы меня одёрнуть,тот неожиданно расхохотался.Попыталась «поймать» ассоциацию–не смогла.Но выглядело настолько заразительно,что невольно заулыбалась и я
Результат Шаевского не впечатлил.Сквозь смех прорыдал:
–Мамочка у нас с тобой теперь одна–Ровер.Ещё бы узнать,с кем нагулял таких отморозков?
Тут уже не выдержала и я.Сначала кхыкала,пытаясь проглотить рвущиеся из груди стоны,потом буквально упала на Виктора,надеясь,что он удержит,а не рухнет на пол вместе со мной
–Со Славой!Штормом!Больше не с кем!
Оставалось надеяться,что сам виновник веселья никогда не узнает о связи,которую мы ему приписали
Ирина поглядела в сторону компьютера, влезла в интернет, почитала, оценила.
Ну, знаете ли...
Снимаю сглаз, вешаю на уши?
Потомственная колдунья избавит от порчи, венца безбрачия, денег в кармане...
Белый маг вернет мужа в семью, нашлет порчу на врага (посреднику - десять процентов, киллеру девяносто).
И кто во всё это будет верить? В здравом уме и твердой памяти?
– Что есть душа?
– Никто не знает, но мне кажется, это то, что отвечает за чувства, эмоции, любовь, индивидуальность.
– И это тоже. Но шаманы считают, что душа – это консистенция разума, характера, навыков и силы. Ведь душа меняется вместе с человеком, и иногда милый замечательный ребёнок превращается в тирана и деспота, и тогда его душа чернеет. Ничего во вселенных не бывает неизменным. Даже время течёт везде по-разному.
Длань прав, если хочешь показать себя справедливым королём, следует начинать с себя и своего окружения.
– Но Зира такая нежная, спокойная, покладистая! – вырвалось само собой.
– Конечно, – гордо сообщил Иверт. – Она же женщина! А женщина не должна показывать свой ум, только красоту и тело, она должна быть в тени своего мужчины, иначе в семье не будет лада.
– Ты замечал, что пламя похоже на некоторых людей? – глядя на огонь, тихо произнёс Алан. – Осторожничает, но если чует слабость, может сжечь дотла.
– Все мы носители стихий, – философски заметил Длань.
– Сила не в троне, а в людях, которые этот трон окружают.
Разве хоть кому-то не хочется вернуться в дом, где тебя просто любят и ждут, не потому, что ты вождь и король, а за то, что ты есть, любят со всеми твоими недостатками и тараканами и, зная твою тайну, всё равно принимают таким, какой ты есть. И каждый жест, каждый взгляд демонстрируют эту тихую любовь, ничего не требуя в ответ, просто прося быть иногда рядом. Просто держать за руку, как сейчас, с тревогой заглядывая в тёмные глаза.
Так устроены люди, они стремятся к вершине, зачастую не учитывая, что власть – это колоссальная ответственность, власть – это одиночество, власть – это предательство ради каких-то высших целей, власть – это быть проклятым либо воспетым, диктатором или героем, третьего не дано.
Жизнь - она раздает по заслугам.
Говорят, до сорока лет у тебя лицо, которое ты хочешь, а после сорока то, которое ты заслуживаешь.
– Королева должна быть, как красивое украшение, – сверкать и молчать.
– Тяжело жить без любви, кир Алан, – тихонько вздохнула кухарка, глядя с материнской заботой. – А с нею ещё тяжелее.
– Самое большое удовольствие для женщины – это быть рядом с сильным и умным мужчиной.
– Не всё ли равно, чьи это дети, когда ты их любишь?
Нельзя отталкивать ребёнка, когда он в тебе нуждается.
– Мой друг, брат Турид, писал, что вы старательно избегаете исповеди. Отчего?
– Мне не нужны посредники для общения с богом, – Алан распахнул плащ, в кабинете было тепло. – Если мне нужно в чём-то покаяться или о чём-то попросить, я обращаюсь к богу напрямую.
– И он вам отвечает? – совершенно серьёзно поинтересовался ксен, глядя на герцога внимательно и пытливо.
– Оба. Даже являются иногда. А вот Отец Небесный пока игнорирует, – иронично ответил герцог.
Мужчина – игла, острая и безжалостная,
Женщина – нитка, которая тянется за иглой.
Умная женщина всегда завяжет узелок,
чтобы виден был результат работы иглы.
Умный мужчина не станет резать нить,
пока не сошьёт накрепко две судьбы.
Из исповеди брата Чеха
Умная женщина - редкость в наши времена. А уж наблюдательная и не болтливая, вообще почти сокровище Голконды.
– Тур! – закричал Оська, забираясь в кресло. – А тебя Хват ищет во дворе! Ругается.
– Ты опять сбежал от охраны? – укоризненно произнёс герцог.
– Ничего, сейчас его рыжий ксенёнок найдёт, – Оська показал язык. – Хват ему нажаловался. А Лисёнок злой, он проиграл Руке три боя из трёх.
– Ой! Я спать! Папа, можно я через библиотеку пройду?
Турен быстро обулся и исчез за небольшой дверью, соединяющей покои.
Шакал - животное трусливое.