- Мы не поссорились, - она надула губки, как обиженная девочка. - Мы помириться не успели.
За окном творилось не понять что. И какой идиот придумал песню про то, что у природы нет плохой погоды?
Спасение утопающих, может, и дело рук самих утопающих, но кругом спасательным иногда получить по голове не лишнее!
Душа должна болеть, как иначе узнать, что она жива?
...я не разбираюсь во всей этой фигне с дружбой, любовью, свиданиями, и не понимаю, как все это у нормальных людей делается
Я не задумала чего-то противозаконного. Всего лишь то, чего хочет каждая смертельно больная девочка моего возраста. Хотя бы недолго побыть нормальной и не думать о приближении конца. Хотя бы сделать вид.Хотя бы раз не думать о последствиях и насладиться одним единственным мигом своей нормальности.Это сумасбродно. Опасно. Неразумно.Знаю.Но таков мой выбор.
Я не дурочка и помню, что все нужно делать постепенно. Только для тебя «постепенность» означает лежать мумией целый год на кровати, а для меня означает жить, по-настоящему, пробовать эту жизнь на вкус — маленькими глоточками, затем все больше и больше...
— С твоим заболеванием тебе нужен постоянный контроль самочувствия!— Каким заболеванием, мама? Если бы не твои постоянные напоминания, я бы давно уже забыла, что была чем-то больна. Нет у меня никакого заболевания. Да, с пересаженным сердцем тяжело жить, да, существуют риски, но если думать постоянно только о плохом, то оно и случится.
Я никогда не знала жизни. Не была готова к ней.
Сердце живо, пока оно верит. Пока ждет, надеется и хранит воспоминания о том, кого любило. Это может длиться долго. Могут пройти месяцы, наверное, и годы. Много лет. Сердце не умрет, пока жива надежда.
Любовь - это когда ты ради другого человека способен отречься от самого себя.
Если любовь уже поселилась в тебе, ее просто так не достать.
Есть такие люди, которые, как солнечный лучик посреди пасмурного неба. Светят, и тебе тоже становится светло и легко.
Иногда человека нужно просто оставить в покое, чтобы он понял, что ты для него многое значишь.
— У меня все болит. — У меня тоже. Хотя нет, не все. Нос не болит. — А у меня палец не болит. Вот этот. — А все остальные болят? — Болят.
У него по-прежнему было отвратительное настроение, но в какой-то части сердца стало легче, как будто там разогнали тучи.
Слухи-страшная вещь. Они порождают сомнения. А сомнения побуждают искать правду
- Я тебя умоляю, глянь, как он на тебя смотрит.
-И как он смотрит на меня?
- Как будто ты изобрела...как это называется, народ, помогите...- обратилась она к своим подругам.
- Минет, - подсказала Лорен.
- Точно...
Маленьких собак девушка не понимала. Собака должна защищать человека, а не наоборот. Храбрость от размера не зависит? Безусловно! Но в драке размер имеет значение.
... подчиненный должен быть занят делом. И не смотреть, как бездельничает начальство.
Не о том он думал, не о том…
Усмехнулся сам над собой. А о чём думать?! Как она вчера…
Вот об этом точно лучше было не вспоминать. Шторм представлял, что скажет Таласки, когда узнает. Впрочем, скажет он вряд ли… ржать будет, а потом припоминать при каждом удобном случае.
И ведь было что…
– Пить что будешь?
Стол накрывала на кухне, по-семейному.
– А что у тебя есть? – раздалось уже с порога.
Невольно оглянувшись, застыла. С голым торсом брательник выглядел сногшибательно.
Заметив мой взгляд, Ярусь, проворчал вроде как удручённо:
– Мужика тебе надо, нормального. Чтобы на своих не заглядывалась.
– Так уже, – ляпнула я, только после этого сообразив, что попалась, как малолетка.
– Очень интересно, – протянул Ярусь, устраиваясь удобнее у косяка. Монументально так… Типа, композиция: я и… стена рядом.
Юмор у меня получался специфический. Кажется, всем участникам будущего отбора стоило начинать бояться.
– Ну, вот… – усмехнулся Шаевский, нежно вытирая предательскую слезу, – и как ты ему покажешься теперь в таком виде?
– Кому? – насторожилась я. Кажется, мысль о переборе с сюрпризами была несвоевременной.
– Ему, – кивнул мне за спину Виктор, заставляя обернуться. – Только не отталкивай его… хотя бы ради меня.
– Что с нами будет?
Тот ухмыльнулся.
– Считаешь меня провидцем?
– Что ты?! – отозвалась я в том же язвительном тоне. – Всего лишь предполагаю наличие у тебя тесных связей с небесной канцелярией.
Шторм обиженно вздохнул и покосился куда-то в сторону… Явно был занят, да так, что расписаны не минуты, а секунды. Но ведь сидит, беседует, словно никуда не торопится…
Рука Ханри властно легла на плечо.
Я вздрогнула… Рабыня, мне простительно. К тому же, его предупреждение касалось только сына…
– Ты правильно себя ведёшь… – Хрипло, с надрывом…
Собственное тело подвело, я непроизвольно напряглась, чувствуя, как его ладонь поднимается выше. По шее, задевая мочку уха, к виску…
Я знала, на что шла, но…
Ненавижу…
Пальцы Ханри больно сжали волосы, потянули, заставляя отктнуть голову назад.
Если на его лице и были следы страсти, то не той, о которой я могла подумать.
– Продолжишь так и дальше, я подумаю, чтобы сохранить вам обоим жизнь…
Он отпустил меня резко, заставив настолько глубоко ощутить собственную беспомощность, что я практически забыла и о том, что была способна избавить Ханри от проблем с его существованием, и о том, что мне достаточно дать код три тройки, как Ровер, забыв обо всех договорённостях, окажется рядом. Шеф продолжал оставаться тем, в ком я ни на мгновение не сомневалась.