Лучше один раз в десять лет встречаться с любимым человеком и потом десять лет ждать с ним встречи, нежели десять лет жить с нелюбимым человеком и каждый день ждать, когда же все это закончится.
Любовь — это глубоко корыстные отношения. Не бывает любви безусловной. Любовь — это положительное отношение к субъектам и объектам окружающей реальности, которые качественно удовлетворяют ваши потребности.
В мое время не было таких игрушек, вот тут-то я тебе их и понакуплю. А дальше мелким шрифтом - «чтобы самой поиграть».
Самореализация - это всегда отношения с другими. Театр невозможен без зрителей, книга - без читателей, компьютеры и гаджеты - без юзеров, новые продукты - без их потребителей, а политики - без избирателей.
У нас тоже есть базовые настройки. Возможно, нам кажется, что в нашей жизни слишком мелкий шрифт, серый фон, унылая музыка, просто потому, что мы ни разу не загружали полезных приложений, красивой музыки, живописных картинок. Нам кажется, что базовые настройки незыблемы, а это не так.
Изнутри системы систему описать невозможно.
Никакие книги или курсы, никакие учителя не сделают из вас писателя, предпринимателя, музыканта или медика. Опыт приобретается только деятельностью.
Помните, у Кэрролла: «Алиса, ты переросла эту сказку»? Может быть, вы уже выросли из этой должности, может, пора сказать своим работодателям – вы не короли и не королевы, а просто колода карт? И пойти дальше.
Цель квадранта монетизации – не прописывать скрипты продаж, а выстроить отношения с миром так, чтобы от вас мир хотел больше, чем вы можете ему дать. Чтобы он просто уговаривал вас открыть фабрику по производству вашего продукта. Главный признак того, что вы на верном пути, это когда потребность мира в вас больше, чем ваша потребность в нем.
Перфекционизм — зло, потому что это потребность во внешней оценке.
Ценности — это то, что так просто в беседе люди не раскрывают. Они проявляются в метафорах, легендах, героях, которых человек выбирает для себя, в каких-то оговорках. И в тех выборах, которые человек делает ежедневно.
И это ключевое: НИКАКОГО ВЫБОРА НЕТ! Вот твоя дорога, и ты уже по ней идёшь.
Мне только кажется, что я совсем лишний на свете.
Всё равно. Мальчику остаётся только свыкнуться со своей слепотой, а нам надо стремиться к тому, чтобы он забыл о свете. Я стараюсь, чтобы никакие внешние вызовы не наводили его на бесплодные вопросы, и если б удалось устранить эти вызовы, то мальчик не сознавал бы недостатка в своих чувствах, как и мы, обладающие всеми пятью органами, не грустим о том, что у нас нет шестого.
— Мы грустим, — тихо возразила молодая женщина.
— Аня!
— Мы грустим, — ответила она упрямо... — Мы часто грустим о невозможном...
И он только вспоминал впоследствии стройный аккорд, прозвучавший на мгновение в его душе, – аккорд, в котором сплелись в одно целое все впечатления его жизни, ощущение природы и живая любовь.
Я запомнил бы, унес бы это воспоминание в темноту всей остальной жизни…
Всё это сплеталось и звенело на фоне того особенного глубокого и расширяющего сердце ощущения, которое вызывается в душе таинственным говором природы и которому так трудно подыскать настоящее определение... Тоска? .. Но отчего же она так приятна? .. Радость? .. Но зачем же она так глубоко, так бесконечно грустна?
Мы, зрячие, видим отражение душевных движений на чужих лицах и потому приучаемся скрывать свои собственные.
В его душе подымались, как расколыхавшиеся волны, самые разнообразные ощущения. Прилив неведомой жизни подхватывал его, как подхватывает волна на морском берегу долго и мирно стоявшую на песке лодку…
Эти простые слова упали вчера в его душу, как падает с высоты камень на зеркальную поверхность воды: еще за минуту она была ровна и спокойно отражала свет солнца и синее небо… Один удар, – и она всколебалась до самого дна.
Глупая заботливость, устраняющая от него необходимость усилий, убивает в нем все шансы на более полную жизнь.
Раз в жизни к каждому человеку приходит судьба и говорит: «Выбирай».
Он медленно подъехал к ближайшему костру, и сидевшие его узнали. Его нельзя было не узнать. Даже в 1920 году, в отсутствие телевидения и глянцевых журналов, генерал был одним из немногих, кого в лицо знали все. При взгляде снизу он казался огромным. Казался памятником.
У костра никто не шевелился. Так задерживают дыхание при появлении шаровой молнии. Так притворяются несуществующими в надежде на ее исчезновение. Но генерал не исчезал. Рос с каждой вспышкой костра – он и его лошадь. Из темноты вышел командир красных. Замер. Рука сама потянулась отдать честь.
– Ваше высокопревосходительство…
– Вольно, – сказал генерал.
За спиной генерала проходила его армия, а он смотрел на сидевших у костров. Они по-прежнему не двигались и смотрели, в свою очередь, на генерала. На то, как перебирала ногами его лошадь, как изредка подрагивал ее круп. Гнедая лошадь на глазах становилась белой. Белым становился генерал – шинель, башлык, поводья в руках. Лицо тоже было белым. Никогда они еще не видели такого белого генерала. Медленно, словно преодолевая донную муть, перед их глазами проплыла в поземке кавалерия. Прошла пехота. Проехали тяжелые орудия. Это длилось долго, но никто так и не понял – сколько. Время остановилось. Когда прошел последний пехотинец, генерал молча кивнул и скрылся в темноте.
... два огненных жала извивались, и мутноватые капли катились по восковым стволам, застывая, как «лунное молоко» на стенах пещер…
Выйдя от соседей на улицу под истеричное гавканье растревоженных деревенских псов, я впервые за эти дни заплакала. Отчаяние и сожаление выходили из меня толчками, разрывая нутро, словно открылся какой-то защитный клапан, и потеря только сейчас приобрела настоящий масштаб. Я прижалась лбом к ограде дома, в котором прожила столько лет и, как загульный пропойца, что-то выхаркивала из себя, выдавливала, выкорчевывала, пока не поняла, что избавиться от этих чувств невозможно…