Правъ не даютъ, ихъ берутъ!
Кричать о патриотизме, распространять шовинизм, разжигать вражду между народами стало самым выгодным занятием политики и журналистики
Чем человек несчастнее, тем больше он боится изменить свое положение из страха стать еще несчастнее.
Законъ стремится утвердить обычаи, выгодные для господствующаго меньшинства, а военная сила беретъ на себя обязанность поддерживать полное подчиненіе закону. Эта новая функція является въ рукахъ военныхъ новымъ орудіемъ для утвержденія ихъ власти; они уже не грубая военная сила: они защитники Закона.
В фантастических произведениях Фил балансировал между двумя вопросами: "Что есть Человек?" и "Что есть Реальность?". Теперь Фил чувствовал, что знает ответ на первый вопрос: доброта.
Он не очень хорошо реагировал на терапию реальностью. Лучше действовало: "Я позабочусь о тебе, самому тебе ничего не надо делать, не переживай".
Мои книги (и рассказы) - это интеллектуальные (и концептуальные) лабиринты. И сам я в интеллектуальном лабиринте, и пытаюсь найти выход из того положения, в котором мы находимся (кто мы такие, и как мы видим этот мир, и мир как иллюзия, и т.д.), потому что сама ситуация и является лабиринтом, который всегда возвращает тебя назад, к тому с чего ты начал, и возникают ложные подсказки, вроде твоего "бунта". [...]
Фил по существу отвергает абстракции своей собственной "Экзегезы" в пользу простых, повседневных добродетелей - человеческого тепла и доброты.
В письме 1974 года к четырнадцатилетней дочери Лоре он [Фил] пишет: Примерно в то время, когда я был твоего возраста, половину времени я гулял, а другую половину проводил дома. Школьные системы образования занимались тем [...], что изолировали детей от реального мира, учили их предметам, которые никому больше не нужны, они оказывались совершенно неподготовленными к жизни, когда выходили из школы. Иными словами, чем позднее ты приспособишься к школе, тем меньше у тебя шансов позднее приспособиться к реальному миру. Так что я думаю, чем хуже ты приспособишься к школе, тем легче тебе будет управляться с реальностью, когда тебе, наконец, удастся покинуть школу, если такое когда-нибудь случится. Я полагаю, у меня есть то, что военные называют "плохим отношением", что значит "либо подчиняйся правилам, либо уходи". Я всегда предпочитал уходить.
[...] Но чем больше я узнаю о мыслях других людей, тем большей истиной представляется мне, что у каждого человека есть другой мир внутри и что никто, на самом деле, целиком не принадлежит вот тому миру. В других мирах все мы чужаки. [...] Никто из нас целиком не принадлежит этому миру; [...] он не принадлежит нам.
Мир - это то, что ты сотворил своим сознанием. Именно разум создаёт ту реальность, которая существует.
"Он [Фил], бывало, говорил: "Не читайте всякую бездарную ерунду", - вспоминает Джейн. - Он подшучивал над своими собственными книгами - говорил: "Вот эту я написал за неделю - какая бездарность".
Талантливые личности часто бывают придурковатыми и странными.
Я постиг тот факт, что величайшая боль приходит, разрастаясь, не с какой-то отдаленной планеты, а из глубины собственного сердца.
«Мы знаем то, чего не знают они, — любил говорить доктор Проктор. — Мы знаем, что если друзья готовы всегда и во всем помогать друг другу, то один плюс один плюс один будет не три, а гораздо больше».
Даже если человек сделал что-то неправильно, никогд-никогда не поздно исправить это. Именно таким образом все могут немножко изменить историю
Иногда лучше не знать, какая под тобой глубина.
— Анна — моя лучшая подруга, — объяснила Лисе. —Она уехала в Сарпсборг. — О, как далеко! — протянул Булле. — Особенно если она твоя лучшая подруга.
Нетвердым шагом он направился вслед за конвоирами, с удивлением прислушиваясь к царившему в нем спокойствию. Ни боли, ни любви, ни сожаления. Пустота. Бесконечная. Безжалостная. От которой хотелось повеситься.
– Ха! – Петр от избытка чувств даже поднялся. – Лучше мнимая свобода, чем мнимая жизнь!
Интересно, почему, когда что-то сделано и исправить невозможно, в голове возникают тысячи вариантов, как можно было бы сделать, и сказать… чтобы было идеально.
Нашли козла отпущения! – Мысленно давая себе клятву расправиться с особой жестокостью не только с этим рыжим экспериментатором, но и с бородатым подпевалой, я нехотя поднялась и направилась к Шараму.
– Ты что-то сказала? – Он оглянулся.
– Жить, говорю, не могу без тебя, любимый! Поэтому после такой радостной новости у меня все прошло само собой! Пожалуйста, давай мы посетим местный загс сегодня!
– Что? – Видимо, не ожидая такой прыти, парень оторопело поморгал, не отводя от меня, как правильно подметил Хряп, змеиных глаз.
– Загс? Это аналог вашего собрания. У нас на планете.–
Но…
– Давай без «но»? – Помедлив, я решительно шагнула в кабину. Эх, будем надеяться, что эта парочка жителей невидимого мира все-таки позаботится обо мне. Знать бы еще, что они задумали и зачем весь этот фарс?
– Просто боюсь, что умру от любопытства, дожидаясь завтрашнего дня. Поехали.
Петр оглянулся, только сейчас заметив стоявшего позади него мужчину. – Кто вы? – Верховный ученый этого города, а так же тот, кто ценит твою жизнь больше, чем твою смерть.
– Если меня не подводят воспоминания, джинбо – это шестилапая здоровенная ящерица, но мясо у нее действительно очень нежное. Не думал, что они до сих пор существуют.
– Мир планеты не собирается погибать в угоду мыслящим двуногим, – хмыкнул Дарн. – Мы исчезнем – они останутся. Не все, многие изменятся, привыкая к климату.
– Мы не исчезнем, – черты лица Барта вдруг словно окаменели. – Не для того я прошел через весь тот ужас, чтобы вернуться на планету и потерять ее.
– Галка всегда старалась опекать меня, но она не сможет прожить за меня жизнь.