Кто понял жизнь, тот не спешит
Человек – существо гибкое, способен приспособиться ко многому.
– В собачьем облике мне действительно больше нравитесь. Пускай от вас несет псиной, но вы хотя бы молчите!
— Что. Это. Такое? – раздельно и очень тихо спросил сьер Кор.
— Не что, а кто, папа, – поправила Лэсси. – Ты, как человек образованный, должен знать, что собака – существо одушевленное.
— Вот как… А разве я не говорил, что собака в этом доме появится только через мой труп?
Дайсон подумал, что сейчас в ход пойдет что-нибудь вроде «Выбирай, я или эта вонючая псина!», но ошибся.
— Собака появилась, но ты еще жив, – невозмутимо сказала сье Кор. – Не переживай, Ларан, это временно.
— Ты имеешь в виду то, что я жив?
— Мы все живы только временно, – отозвалась женщина. – Но я имела в виду пребывание этого пса в доме. Это напарник Лэсси, и завтра они отправятся обратно на службу.
Гундяевщина взрастила целый сонм священников-убийц и растлителей. Ложь отправила Правду в нахренпшёл, а культ на- слаждения жизнью у священства – возведен в канон. Даже аццкие бесы слегка прихренели от всех этих дел и начали с опаской думать, что дьявол вскоре их уволит за ненадобностью.
Благодаря воображению в этом мире нет конца вещам, способным привести нас в смятение.
-Кто из нас время от времени не хочет умереть?
Подумать только: спустя столько лет, столько долгих лет, полных поисков и ожидания, сожалений и впустую растраченного времени, она вернулась, чтобы обнаружить, что счастье ждет ее в том самом месте, где она его оставила. На футбольном поле в Маллаби, в штате Северная Каролина. Ее счастье.
Нет ничего бесполезней, чем доносить миру о своей гениальности, из своих собственных уст. Время, как премьер-министр Бога, – лишь ехидно ухмыляется в данном случае. Ну, и флаг ему, значит... Аминь.
- Что нас губит быстрее всего? - Любовь и вера! - Что нас спасёт, когда нет спасения? - То же самое...
когда ты бредешь в темноте, убедись, что темнота не бредет за тобой.
Когда происходит что-то очень плохое, мы смотрим вверх и видим луну, большую и яркую, посылающую нам свет. От этого всегда становится легче. Как будто кто-то там, наверху, меня озаряет в темноте.
Смех, если очень громкий, долгий и смеются над тобой, наверное, действует ещё хуже, чем свист пули.
Как будто надеясь отчаянным криком вернуть его к жизни, остановить его кровь.
Я испугался смерти насмерть.
Ну, тут новичка сразу видно. Он искренне ставил вопросы, надеясь услышать ответы.
их все обожают, потому что мертвых всегда любят больше.
Даже этот решил – будет лучше не знать ничего.
Мы побеждаем диагноз, ну или хотя бы сдерживаем развитие болезни. Доктор должен был сказать всё наоборот: каждый день ходите пешком, упражняйтесь с тяжестями, боритесь, займите чем-нибудь голову, смотрите в будущее, боритесь. Тогда, если болезнь всё же возьмет верх, – когда она возьмет верх, – вы будете знать, что сделали все, что могли, что не ложились на рельсы перед идущим поездом.
...каждый переулок или скамейка оказались уже заняты – всюду спали бездомные, либо в спальниках, либо укрывшись одеялом, либо просто свернувшись в позе эмбриона на голой земле. По официальным данным, осенью 2014 года в Плимуте было тринадцать бездомных. Если это правда, то той ночью мы встретили их всех, а потом еще столько же.
...голубое море с шумом обрушивалось на берег, поднимая белую пену и заглушая любые другие звуки. Есть красивая цитата, которую приписывают исландскому поэту Торбегуру Тордарсону: «Когда прибой был высоким, море издавало непрерывный рев, тяжелый, глубокий, темный, мрачный, на все лады, и в моменты особенной громкости можно было ощутить, что этот рев рождается в самой глубине земли, у нас под ногами». Это было сказано о Норвежском море, которое принадлежит к тому же бассейну, что охватывает северное полушарие беспрерывным оглушающим ревом, заставляя дрожать землю под ногами.
...я мысленно продолжала возвращаться к домикам на скалах, к семьям, которые приехали сюда в поисках своего угла, надломленные войной; как они брались за пилы и древесину, чтобы построить хоть какое-то укрытие и начать новую жизнь. Почему в мире так немного людей, которые понимают, как важно человеку иметь собственный угол? Неужели, только оказавшись в беде, мы начинаем сочувствовать страданиям бездомных? Обязательно ли людям нужно быть беженцами из военной зоны, чтобы претендовать на помощь? А мы как общество – должны ли мы реагировать на нужды людей лишь тогда, когда считаем, что они оправданы законом? Если бы бездомные люди нашей собственной страны собрались в одном лагере для беженцев или в отчаянии поплыли бы по морю в лодках-душегубках, может быть, тогда мы приняли бы их радушнее?
- А у нас есть план? - А как же. Мы будем идти, а потом перестанем идти, а по пути, возможно, найдем какое-то буду-щее. - Хороший план.
...наши бездомные почему-то не заслуживают помощи; мы предпочитаем считать, что их мало и они сами навлекли на себя свои беды. Однако в Великобритании более 280 000 семей официально не имеют дома, и доля тех, кто оказался в этом положении из-за пристрастия к алкоголю или наркотикам, совсем невелика. Если бы они – мы – все встали плечом к плечу, мужчины, женщины, дети, мы оказались бы совсем не похожи на одинокого мужчину под мостом, зависимого от любого вещества, которое позволяет ему ненадолго забыть о своих несчастьях. Как бы тогда мы выглядели в глазах общества? Двести восемьдесят тысяч? Может быть, больше или меньше? Верные данные никому не известны. Беженцы из западной цивилизации, плывущие без руля и ветрил на лодке, которая редко доходит до гавани.
Смерть, умирание. Это не увлекательно: это ужасно. Необъяснимо, неизведанно. Никто не знает, каким будет последнее путешествие, пока вы не окажетесь настолько далеко на пути, что никогда не сможете повернуть назад и рассказать кому-либо, что видели.
Поэтому мы все в глубине души боимся темноты. Потому что нет ничего хуже, чем не знать, что она скрывает.