Лишь одно убежище можно соорудить на Луне: из трупов тех, кого любишь.
Наша доминирующая метафора по отношению к суду связана с гладиаторскими боями. С ареной. Нет-нет, корасан. Суд - это театр, сцена. Закон - это не борьба, а убеждение. И так было всегда. Это лучше, чем любая теленовелла.
У нашего закона есть цена - и она такова: любой, кто его тронет, может порезаться. От закона, который ничего не стоит, не будет справедливости.
Некоторые книги воруют и лгут не хуже людей, но если человека можно заставить раскрыть правду и вернуть награбленное, то книга свою тайну не выдаст никогда, а то, что она украдёт, ты не увидишь.
Тут дело такое: когда начинаешь курить, тебе кажется, ты завел себе маленького симпатичного дракончика. Приручил сказочную зверюгу, и все, конечно, должны впечатлиться, какой ты крутой. А потом, лет через двадцать, ты просыпаешься с легкими, полными копоти и дерьма, в горящей постели и понимаешь, что дракон вырос – и сжег на хрен весь дом.
Мне нравилось слушать папины рассказы. Истории об этих немыслимых чужих краях – здесь, прямо здесь, но четверть века назад. Казалось бы, совсем недавно, но по всем ощущениям – ближе к Средневековью, чем к нынешнему 1993 году. Лютые времена с их суровыми монахинями, со священниками, раздающими деньги, с голодом, крысами, войной и страхом перед людьми с черной кожей. И поэтому мне представляется, что все, из чего складывается мой мир – социальные выплаты и пособия, культурное многообразие, рок-н-ролл, даже священное право левшей писать левой рукой, – это недавние изобретения. Совсем новый мир, только что вынутый из обертки. Я понимаю, что это великое достижение – результат очень упорной работы небольшого, вполне поддающегося исчислению количества мужчин и женщин, которые думали, и писали, и выходили на марши протеста, и пели, и создавали будущее для нас. Достаточно было убить пару сотен тех самых людей, и это будущее не наступило бы никогда. Может быть, это будущее наступило так поздно, потому что раньше их всегда и убивали, тех самых людей – вновь и вновь, на всем протяжении истории.
Чувства - как миндалевидные железы. Большую часть времени бесполезны, но могут стать источником боли и дискомфорта.
Возможно, боль существует для того, чтобы мы научились ценить красоту.
Я ненавидела одиночество. Ненавидела пустые постели и тихие утра. Я любила долгие разговоры, долгие поцелуи и ощущение присутствия рядом партнера, с которым идешь по жизни рука об руку; такого, который заполнит много глав в книге моей жизни.
В любви нельзя принимать решения. Можно только слушать свое сердце.
«Parfois, le coeur se cache derrière l'esprit» «Порой сердце прячется за разумом»
Мы принимаем любовь, если верим, что заслуживаем ее.
Я боялся, что вырасту, тоже превращусь в никуда не годного человека и причиню боль женщине, которую однажды полюблю, так что я поклялся никогда не влюбляться.
Лучше отталкивать людей, чем терять.
Красивых слов недостаточно, за ними должно стоять настоящее чувство.
– Если вы угодите в неприятности, мы можем сказать, что понятия не имеем, что происходит. – Это она умеет, – сказал Олли. – Иззи редко понимает, что вообще происходит.
– Единственное, что мы ненавидим больше, чем воров… – начал Олли. – Это помидоры, – закончила Иззи. Олли возмущённо посмотрел на сестру.
Кодекс «Изумрудного кольца» гласит: «Волшебство настоящих друзей, хоть вдали друг от друга, В том, что сердце их верно любви до последнего стука».
Угрызения совести - не лучшая причина для замужества.
...всегда, когда мы подозреваем, что свершилось чудо, что произошла магия — это всего лишь кто-то пукнул.
Хозяйкой он вас не считает, но в качестве человека для чесания ушей сгодитесь.
"Убьют - домой не приходи", - только и сказала мать.
Вечерняя клизма, знаешь ли, волнует стариков больше, чем какие-то там маньяки...
Сэл сдавленно захихикал: в его исполнении это звучало так, будто кто-то душил трубящего слона.
Если утро не задалось, хорошего дня не жди