Ты? За рулем автомобиля? Даже если бы бензин был не по талонам, я бы все равно ответил – нет, нет и нет, тысячу раз нет. Да ты же опаснее для населения, чем немцы. Ты бы нас всех угробила.
– Истинного англичанина нельзя заставить работать на немцев! – горячо возразила Фиби. – Лучше смерть. – Только бы он прямо сейчас не собрался помирать, а то сбросится со скалы на полном ходу и нам крышка, – заметил Алфи.
Самая большая жестокость жены по отношению к мужу - никогда не быть счастливой. Не забывайте, что счастье - это в большей степени подход, нежели реальность.
Но рано или поздно мы платим бармену за то, что пьём, даже когда он подаёт нам только боль и печаль.
Но теперь она испуганной ланью стояла на кромке леса. В грязных обносках, оставшихся от белого савана, в который Дема собственными руками завернул ее гибкое тело, обтирая от крови, скуля, как побитая шавка. Смотрела серыми глазами, тянулась белой рученькой.— Уходи, — прорычал Демьян, из последних сил стараясь не закричать. — Пошла прочь, гниль. Морок болотный. Не верю. Прочь.
Фекла закрыла глаза и шагнула в топь, ничуть не страшась. Тому, кто успел потерять самое дорогое, и страшиться нечего. Только если страха. Но Петя забрал и его.
Тепло — живое, пульсирующее в такт звериному сердцу, — охватило Поляшу от самой макушки до истерзанных ступней. Пальцы Демьяна были грубыми, шершавыми, с коротко остриженными ногтями, а ладонь — напротив, мягкая, еще хранящая далекий отголосок детскости. Поля обхватила его запястье, сжала, позволила себе на мгновение забыть, что стоят они сейчас в дремучем лесу, одинокие и несчастные, слабые и раздавленные, по разные стороны непроходимой чащи.
Бывает, что время замирает на половине шага. Вот одна его лапа — косматая, когтистая, а может, напротив, скользкая, в серебринках чешуи, — уже занесена над будущим, но остальные еще там, в застывшем мире бесконечной секунды. И в пронзительной тишине растворяются звуки, и затихает ветер, и не шумит листвой высокий ясень, одна только глупая птица чирикнет разок-другой, но тут же подавится собственным криком. Время поводит носом, опускает тяжелые веки: увидел бы кто — принял его за спящее, — и просто ждет, когда миг сменится, когда свершится то, что его задержало.
Неважно, сколько времени прошло. Если ты потерялся в лесу, то кричи. Кричи, что есть сил, глотай влажный дух леса, ступай на опавшую хвою, на гнилую листву и зови того, кто спасет тебя, кто отыщет и выведет. Забудь, что выхода нет, как нет тропы, ведущей из самой чащи леса, если он принял тебя своим. Кричи, покуда силы в тебе не иссякнут. Кричи и дальше, оборачиваясь этим криком, вторя сам себе, как эхо, пока не исчезнешь. Пока не забудешь, куда шел и зачем бежал. Пока не поймешь, что нашел искомое.
Отпусти меня, ну пожалуйста, отпусти! Я не знаю, кто я, где я, кем быть мне, чем стать. Я пустой и гулкий, я ничтожный. Отпусти меня! Дай уйти в никуда, в пустоту, в прозрачный весенний лес.
Застывшая во льду смерти прекрасная бабочка, над которой не властно время. Смерть до краев наполнила тонкое упругое тело, и теперь оно не могло страшиться или стенать.
Милая Фекла - нежная, сильная, верная. Сколько боли выпало на твою долю? Сколько безумия и несчастья? Сколько не-сво-бо-ды? Столько, чтобы хватило. Столько, чтобы ты - нежная наша, сильная, верная, обагрила кровью старый серп, умыкнула его да сбежала без тропы на зов, который слышишь одна только ты - нежная наша, сильная, верная, пока живая, но почти уже мертвая.
Он лежал сейчас на абсолютно круглой, будто циркулем очерченной, поляне в самом центре леса. Место силы. Место суда и просьб. Место вопросов, а иногда и ответов. Лобное место. Туда несли новорождённых, туда несли родившихся мертвыми. Туда Демьян на своих руках отнес Поляшу... Полечку... Пелагею. Рыдая и вопя, рыча, как зверь, плача, как ребенок. Но об этом нельзя вспоминать.
— Не зря мне девочки говорили... что не надо с тобой. Что зверь ты, Дема. И нет в тебе души.
- Классические фразы от повторения не тускнеют, - с достоинством заявила Таппенс.
Томми, оставшись один в строгом кабинете мистера Теодора Бланта, совершенствовал свой ум, читая новый сенсационный триллер.
- Так оно и есть, - ответила Таппенс, многознаяительно понизив голос. - Это наше последнее дело. Когда они положат супершпиона на лопатки, великим детективам придётся уйти на покой и заняться разведением пчёл или выращиванием кабачков. Так всегда делается.
- <...> Ты - великий Эркюль Пуаро. - Совершенно верно. Нет усов, но уйма серых клеточек.
- Я не верю, чтобы кто-нибудь мог надолго вывести хозяйку из строя, - упрямо заявил Элберт. - <...> Она как резиновые косточки, которые покупают для щенят: прочность гарантируется.
- Mon ami, - отозвался Томми, - вы не понимаете психологии американки, вернувшейся из Парижа. По-моему, в комнате было не меньше девятнадцати чемоданов.
– Вы, может быть, не заметили, но я не слишком-то умен. – Не стоит быть излишне скромным, – заметила Таппенс.
Томми, оставшись один, совершенствовал свой ум, читая новейший сенсационный триллер.
То, что одни называют везением, другие называют умением.
- Если тебе приспичило быть Шерлоком Холмсом, - сказала она, - то я раздобуду тебе шприц и ампулу с надписью "Кокаин", но, ради бога, оставь скрипку в покое.
Все люди иногда ошибаются:и большие,и маленькие. Может,они и создают всякие там проблемы. Но каждый имеет право на помощь. Нельзя отказывать в помощи. Никому.