Ваша личность – не только то, что вы знаете о себе, но и то, что знают о вас другие.
Ваша личность - не только то, что вы знаете о себе, но и то, что знают о вас другие. У человека одна личность с матерью, другая - с любовницей, третья - с ребенком. Другие люди создают и совершенствуют нас не меньше, чем мы сами. Когда человек умирает, те, кого он оставляет, хранят, как и прежде, часть его личности.
– Все. Особенно заносчивая идея, что мир кончится только потому, что люди могут не пережить этот век. Мы не испытываем должной благодарности за то, что протянули прошлое столетие – я так считаю. Человечество хуже мух. Если хоть один сушеный кусочек ливера переживет пожар, мы все набросимся на него. Будем спорить, чей он, и продавать самые ароматные ломти богатым и легковерным. Вы боитесь, что настали последние дни, поскольку вокруг смерть и развалины. Сестра Уиллоуз, разве вы не в курсе? Смерть и развалины – любимая экосистема человека. Вам доводилось читать о бактерии, которая выживает в вулкане, прямо по соседству с кипящей лавой? Это мы. Человечество – микроб, процветающий на краю катастрофы.
Как тихое эхо вдали замирая, Я скоро исчезну во тьме. Но ты не молчи и, меня вспоминая, Легенду сложи обо мне. В легенде живой Я вечно с тобой; Ее повторив, Ты знай, что я жив.
Быть умным - не всегда самый умный выход. Иногда гораздо умнее быть глупым, любопытным и отважным.
Сложно говорить о смерти с умирающим человеком. На это нужно время, а когда в комнате невыносимо воняет дерьмом, делать это еще тяжелее. Я знаю, что подвел того мужчину. Я знаю, что попросту струсил.
Недаром я всегда твержу младшим врачам: прежде чем совершить нелепую ошибку, тщательно выбирайте пациента.
Когда хирург советует пациенту согласиться на операцию, он фактически подразумевает, что риск, связанный с операцией, меньше риска, связанного с отказом от нее. Однако в медицине ничто и никогда не бывает известно наверняка – мы постоянно сравниваем вероятности и почти никогда не можем с уверенностью утверждать, к чему приведет тот или иной выбор. Следовательно, мы должны руководствоваться не только знаниями, но и критическим мышлением.
Однако ни на солнце, ни на смерть нельзя посмотреть в упор, поэтому я не знаю, что буду чувствовать, если, состарившись, начну зависеть от окружающих. Какое решение я приму, если начну терять зрение или у меня отнимутся руки?
– Женщина, двадцать два года. Головные боли на протяжении трех месяцев. Зрачки одинаковые и…
– Нет-нет, погодите. Чем она зарабатывает на жизнь?
Ординатор и пациентка обменялись парой слов.
– Она отстаивает в суде интересы жертв пыток, сэр.
– Что? Это со времен восстания маоистов?
– Так точно, сэр.
– А работа ей нравится?
Работа ее вполне устраивала. Я поинтересовался, получила ли она какое-нибудь специальное образование.
– Да, – последовал ответ.
– И сколько она училась?
– Пять дней.
Если эвтаназия запрещена, перед нами встает следующий выбор: умереть в муках сейчас или же оттянуть смерть на несколько месяцев или лет, чтобы умереть в муках чуть позже. Неудивительно, что многие предпочитают второй вариант и соглашаются на лечение, каким бы неприятным оно ни было.
У Вас достаточно силы, чтобы изрядно испортить Мир, думая о нём не в ту сторону. И дальше будет только хуже. Пока не поздно, учитесь строить иллюзии. Больше того, привыкайте в них верить. Каждый день палкой выколачивайте из себя скептический ум. Только наш наивный идеализм может спасти Мир от погружения во тьму мерзости и невежества. Иного способа спасать его нет.
Вообще же умирали довольно часто, и Миша понял, что от медицины, в сущности, толку мало — прав был Чехов: ерунда сама пройдет, а прочее неизлечимо.
… это была чушь, но в ней что–то было. Во всякой чуши что–то бывает, и порой кажется, что она–то и есть истинное лицо мира.
Вообще, когда ты плаваешь в мире, а не относишься к нему, как к временному испытанию, можно дождаться ответа, иногда благожелательного.
Весь вечер Игорь не находил себе места. Он даже пельменей съел только полтарелки. Мама забеспокоилась и сказала: - Ты уж не заболел ли?
... я на собственном опыте убедился в правоте Кокто, который как-то заметил: оставшись один, человек всегда попадёт в дурную компанию.
Пугачёв подозрительно посмотрел на своего советника. До красноты ему было ещё далеко, примерно эдак жбан горилки.
- А тепер, как говаривал классик российской словесности Достоевский устами Родиона Раскольникова: "Самое время нарубить бабок"
-Ты, что, его знаешь? - заметив моё состояние, поинтересовался Лис. - Да, - кивнул я. - Очень близко. Последний раз, когда мы виделись, его извлекли из-под меня и заковали в ручные и ножные кандалы. - Вот как интересно! И что же натворил этот почтеннейший? Чего ж ему под тобой-то не лежалось?
... я на собственном опыте убедился в правоте Кокто, который как-то заметил: оставшись один, человек всегда попадёт в дурную компанию.
Как и я, Нед верил, что любовь оправдывает риск, и совершенно не думал о том, что расплачиваться за их со Сваньей невоздержанность придется ребенку. Все повторяется, а я не в состоянии ничего сделать. Мне кажется, именно в этот момент я понял Шута. Он верил в Белого Пророка и Изменяющего и считал, что им под силу изменить колею, по которой движется колесо настоящего, направив его в лучшее будущее. Он верил, что некоторые наши поступки могут помешать другим повторить ошибки прошлого.
Очень осторожно, с опаской я стал приглядываться к этой мысли – она была такой острой и жестокой, что могла меня прикончить. Я сам выбрал жизнь вдалеке от людей в своей хижине в лесу. Никто не отправлял меня в изгнание. Ирония состояла в том, что я получил то, о чем часто говорил как о своей единственной мечте. В юности я постоянно повторял, что больше всего на свете хочу вести жизнь, в которой смогу самостоятельно принимать решения и быть свободным от обязанностей, диктуемых долгом и положением.
И только когда судьба подарила мне возможность воплотить эту мечту в жизнь, я понял, какую цену мне придется заплатить. Я могу переложить свои обязанности на других людей и жить в свое удовольствие, только если разорву с ними все связи. Получить и то и другое одновременно невозможно. Стать членом семьи или какого-то сообщества – это значит иметь обязательства и нести на своих плечах ответственность, выполнять правила и законы группы, к которой ты принадлежишь.
Некоторое время я жил вдалеке от мира, но таков был мой собственный выбор. Я сам отказался от обязательств перед своей семьей и принял изоляцию как неизбежное следствие этого решения.
Тогда я убедил себя, что такую роль мне навязала судьба. Совсем как сейчас, когда я снова принимал решения, хотя и пытался уговорить себя, что иду по единственно возможной дороге и у меня нет выбора.
Можно осознать, что ты сам виновен в своем одиночестве, но легче тебе не станет. Впрочем, это уже шаг вперед – ты начинаешь видеть, что та жизнь, которую ты выбрал, не была единственно возможной, а твое решение не является бесповоротным.
Он заставил меня отказаться от моей идеи, – проговорила Кетриккен, а потом неохотно добавила: – Чейд хороший советник, мудрый в том, что касается политики и законов власти. Однако порой мне кажется, что его интересует лишь благополучие Шести Герцогств, а вопросы справедливости для него стоят на втором месте.
Она нахмурилась и добавила:
– Чейд говорит: чем стабильнее государство, тем больше шансов, что в нем будет царить справедливость. Возможно, он прав. Но я все чаще и чаще жалею о временах, когда я советовалась в делах с тобой.
– Если ты думаешь, что я никогда не любил, то ты ничего обо мне не знаешь, – сердито ответил я. – Что же до тебя и Сваньи, она первая девушка, с которой ты сказал больше двух слов, а потом забрался к ней в постель и стал рассуждать о великой любви. Любовь – это больше чем постель, мальчик. Если любовь не приходит вначале и не остается надолго потом, если она не может ждать и вынести боль разочарования и разлуку, значит это не любовь. Любовь не требует постельных утех в качестве доказательства, что она истинная. Она даже не нуждается в ежедневных свиданиях. Я это знаю, потому что мне посчастливилось любить – много и по-разному. Кстати, и тебя я тоже люблю.