"Даже дрянной маленький клоун укусил меня так, что до сих пор больно, - думал он, - а если сделать деревянных людей в человеческий рост, научить их владеть оружием... Да ведь тогда я смогу померяться силами с самим Гудвином..."
А медведь Топотун был вне себя от восторга, видя, какие чудеса совершает его владыка. И он требовал, чтобы все дуболомы выказывал повелителю величайший почёт.
Да, большая сила воли была у этого человека, только, к сожалению, он направлял её не на добро, а на зло.
— Быть может, — кивнула я и серьезно посмотрела на своего спутника. — Правда, слухи, к сожалению, живучее тараканов.
— Наверное, именно потому умные люди не верят всему, что им говорят?
— Я бы сказала, что умные люди принимают к сведению все, что услышат. И не отвергают противоположную точку зрения. И не позволяют стереотипам отравить свое мышление.
Эх, все же женщины — по сути своей трусливые создания. Мы не хотим участвовать в тех битвах, где можем проиграть. Мы не хотим находиться там, где нас могут ранить. Мы предпочтем любую ложь-яд честному, правдивому удару. Не понимаем, глупые, что и то, и другое убивает.
- Поверьте, юная леди, иногда, если судьба стояла к нам боком, чтобы повернуться лицом, ей сначала нужно показать нам тыл. — А не проще ли сразу развернуться светлым ликом? Да, я не удержалась от вопроса. — Может, и проще. Но судьба — женщина. Кто знает, может, она любит танцы, а стало быть, и пируэты.
— А что есть друг? Тот, кто не желает тебе зла, по моему мнению, — ударился в философию Заррин... — Друг — тот, кто не пытается принимать за тебя решения.
— Я очень рада тебя видеть. Соскучилась. Так не хочется снова расставаться… — Солнышко, это жизнь… тут хочешь или нет, а она идет, и все вокруг нас меняется. Но, поверь, неизменно к лучшему!
Эх, все же женщины — по сути своей трусливые создания. Мы не хотим участвовать в тех битвах, где можем проиграть. Мы не хотим находиться там, где нас могут ранить. Мы предпочтем любую ложь-яд честному, правдивому удару. Не понимаем, глупые, что и то, и другое убивает.
Для всех страдающих комплексом неполноценности это просто чудотворный бальзам: никто не относится к женщинам столь надменно — агрессивно или презрительно, — как мужчина, опасающийся за свою мужественность.
Плохое обещание не станет лучше, если его сдержать.
Плохое обещание не станет лучше, если его сдержать.
Есть книги ,которые надо только отведать, есть такие, которые лучше всего проглотить, и лишь немногие стоит разжевать и переварить.
Весна ворвалась в леса, окружавшие разбойничий замок, как ликующий крик. Снег растаял. Звонкими потоками сбегала вода со всех склонов, прокладывая себе путь к реке. А река бурлила и вскипала белой пеной в водоворотах и пела дикую весеннюю песнь, которая ни на миг не умолкала.
Ненавидеть того, кого ты любил с тех пор, как ты себя помнишь, очень тяжело, поэтому для Рони это была самая страшная ночь в её жизни.
"Молчание Маттиаса хуже любой ругани" - подумала Рони. И вдруг поняла, что ей надо делать: если жизнь становится невыносимой, её надо изменить!"
Ведь в мире так много необъяснимого! Это она уже давно заметила.
- Ну, теперь ты узнала серых гномов? - спросил Маттис, когда они уже сидели у очага и Рони отогревала озябшие ноги.
- Ага, теперь я узнала серых гномов.
- Но ты еще не знаешь, как их одолеть. Они издали чуют, что их боятся, и тут же становятся опасными.
- Да-да, - подтвердила Ловиса. - И так ведут себя не только серые гномы. Поэтому в лесу безопасности ради надо ничего не бояться.
- Хорошо, - сказала Рони, - я это запомню.
Маттис только вздохнул и прижал ее к своей груди.
- Ну а ты помнишь, чего еще тебе надо остерегаться? - спросил он.
Да-да, все это она, конечно, хорошо помнила. И последующие дни только и делала, что остерегалась всех опасностей, и потому заставляла себя не бояться того, что страшно. Так как Маттис её предупредил, чтобы она остерегалась упасть в реку, она отважно скакала по скользким камням именно там, где бешенней всего бурлила вода. Не могла же она, в конце концов, гуляя по лесу, остерегаться упасть в реку. Уж если надо остерегаться реки, то только там, где кипят стремнины и закручиваются водовороты.
- Не поваляешь - не поешь, вкусней будет!
Рони долго сидела молча, потом сказала: -Знаешь о чем я думаю? О том, как легко всё разрушить, и из-за чепухи... -Вот и давай теперь, - сказал Бирк, остерегаться чепухи...
Тем временем спустился вечер, потемнело, - оказывается, даже самым тяжёлым дням приходит конец.
Эта женщина стоила любых воспоминаний, даже очень болезненных. Эта женщина стоила любви. И Семен точно знал, что в его расчетливой, циничной и прагматичной жизни это чувство к ней останется навсегда тем единственным светлым и чистым источником, что сохранится в его душе. И он ее отпустит. Именно поэтому. Отпустит.
как известно, там, где царит ирония, нет места для драмы и то, что смешно, уже не грустно.
«У Бога нет иных рук, кроме твоих».
Теперь я носил в себе целый мир смутных вопросов и ощущений. Мог ли он понять меня?