По миру разбросаны люди с разными достоинствами: у одного хорошо работает голова, у другого – крепкая поясница. А что, если из всех людей выбрать шестерых, чтобы у каждого была сильная сторона – голова, грудь, поясница и т. д., и объединить эти части в одно тело? Что получится?
Родится идеальное создание, танцующее в лучах света. Стоит ли говорить, что оно будет далеко превосходить человека?
Тот, кто наделен силой, как правило, одарен и красотой.
Я мечтаю запечатлеть на холсте женское совершенство, и у меня явление такой красоты не может не вызывать восхищения, настолько сильного, что оно граничит со страхом.
Меня зовут Кадзуми Исиока. Я – страстный любитель разных тайн и загадок. Они всегда интересовали меня, превратились в своеобразный наркотик. Стоило мне хотя бы на неделю остаться без чтения каких-нибудь загадочных историй, как у меня начиналась настоящая ломка. Словно сомнамбула, я направлялся в книжную лавку и начинал рыться на полках, пока не натыкался на какую-нибудь книжку, на обложке которой красовалось слово “тайна”.
Я прочитал почти все, что можно было найти в жанре детектива и непознанного, в том числе загадки эпохи Яматай и историю о грабителях, похитивших триста миллионов иен и избежавших тюрьмы. Изысканностью мои литературные вкусы не отличались.
Мы считали, что жертвами убийцы стали шесть девушек, и нисколько не сомневались в этом. А на самом деле только казалось, что их шесть. Это не так. Трупов было всего пять!
А на самом деле, совершая над собой насилие, люди пытаются избавиться от ощущения безысходности и неполноценности, сопровождающего их в серой и тусклой жизни, которую они ведут. Человек жил-жил, а потом решил подвести черту. Таких случаев сколько угодно. Как это объяснить тому, кто жаждет объяснений? Да и нужно ли что-то объяснять?
Игра закончилась неудачно, надо подводить итог.
Человек не склонен исповедоваться перед другими в том, почему он страдает; погрязший в разврате не ведает, какая боль живёт в его душе.
– Тебя послушать – все женщины расчетливы. Это несправедливо. – А то, что мужики одержимы мыслью, что женщина должна быть воплощением скромности и добродетели, справедливо? Я не нашел что ответить.
– Я стала похожа на мадагаскарского примата, – сказала я. – Или на североамериканского енота. Очаровательно!
Засирать мозги психотерапевту, даже если этот терапевт и заслуживал того, чтоб ему кто-нибудь засрал мозги, еще можно в девятнадцать лет, но никак не в тридцать девять.
Он был невероятно дисциплинирован – во всем, – а от дисциплины, как и от бдительности, человека почти невозможно отучить.
– Не все мертво, что умерло.
Ничто на свете не постоянно, кроме непостоянства человеческого.
– О Многохитрый страж, – прошептал Локк, – сейчас я вхожу в банкирский дом, где собираюсь получить то, что мне нужно. Мне не помешала бы твоя помощь. А если ты мне не поможешь… то и черт с тобой. Я все равно получу то, что мне нужно.
– Да какой вор отдаст свои деньги без боя? – Такой, у которого есть что-то важнее денег. Для нас главное удовольствие состояло в самом мошенничестве, а не в обладании украденным. Если бы мы по-настоящему дорожили нашими богатствами, то давно уже придумали бы, как их с толком потратить.
– Так, значит… если мне позволено будет спросить, капа Раза… там, в Гулкой Норе, были не вы? – Разумеется, не я! – Раза рассмеялся приятным, звучным смехом. – Нет, то была просто иллюзия. В дальнем углу зала эта самая иллюзия сейчас кипела от бешенства, сжимая и разжимая кулаки.
- В одном ты вовсе не изменился, дорогой друг, - сказал ему Арагорн. - Ты по-прежнему говоришь загадками. - Да? Разве? - отозвался Гэндальф. - Нет, я просто говорил вслух сам с собой. Стариковский обычай: избирай собеседником мудрейшего - молодёжи слишком долго всё объяснять.
Есть раны, которых никогда не исцелить полностью.
Книги должны кончаться хорошо.
Когда ум сдается, очередь за телом.
Пусть не клянется выстоять во тьме тот, кто еще никогда не видел ночи.
Многие из живущих заслуживают смерти. А другие погибают, хотя заслуживают долгой жизни. Можешь ли ты наградить их? Так не торопись же раздавать смертные приговоры. Даже мудрейшие не могут предвидеть всего.
К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.
Мы не выбираем времена. Мы может только решать, как жить в те времена, которые выбрали нас.
Вслушайтесь: никто не придёт, не прилетит и спасать вас не будет.