"Я - герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног - ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей - надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой - все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода".
– Что продается?
– День свободы. Настоящей свободы. Солнце, воздух. Целующиеся парочки на скамейках. Хиппи, играющий на гитаре. Право еще один раз увидеть, как маленькая девочка кормит белку с ладони. Первый и единственный раз в своей жизни увидеть ночной город, свет тысяч автомобильных фар. В последний раз полюбоваться на неоновые вывески, помечтать о невозможном счастье родиться в этой чудесной стране. Настоящий товар, качественный. Сделано в Америке.
– Сколько стоит?
– Чуть-чуть меньше, чем жизнь.
– Покупаю. Сдачи не надо.
Одно из первых воспоминаний детства – подслушанный разговор взрослых. – Ты говоришь, что он умный. Но он же ходить не может!
«Женщина в инвалидной коляске проносится мимо меня на большой скорости. У нее во рту – шланг респиратора. Спинка коляски откинута до горизонтального положения так, что на дорогу она смотрит через укрепленное на коляске зеркало. На борту яркая надпись крупными буквами: «Я люблю жизнь».
Чтобы сохранить в себе любовь к миру, вырасти и повзрослеть, ребёнку надо совсем немного: кусок сала, бутерброд с колбасой, горсть фиников, синее небо, пару книг и тёплое человеческое слово. Этого достаточно, этого более чем достаточно.
Взрослые, зачастую, уже не могут верить ни во что.
Книги, как и люди, бывают разные.
На русский можно перевести почти все. От поэзии Шекспира до инструкции
по эксплуатации холодильника. Почти все. Почти.
Я могу долго говорить про Америку. Могу бесконечно рассказывать про
инвалидные коляски, "говорящие" лифты, ровные дороги, пандусы,микроавтобусы с подъемниками. Про слепых программистов, парализованных ученых. Про то, как я плакал, когда мне сказали, что надо возвращаться в Россию и коляску придется оставить.
Но чувство, которое я испытал, когда впервые тронул с места чудо
американской технологии, лучше всего передается короткой и емкой английской фразой: "I go". И на русский эта фраза не переводится.
"Отравленный мир, зверье, голод — это лишь оболочка, фон, внешняя сторона мрака. Бороться с этим мы вроде бы уже научились. Настоящий мрак — он внутри, в головах. И избавиться от него гораздо труднее."
Вообще судьба — особа капризная и зачастую непредсказуемая. Бывает покладистой и кроткой, пуская все на самотек, позволяя подопечным уверовать в собственные силы. Но чаще шалит, проверяет на прочность, неустанно подбрасывая одно испытание за другим. Безжалостно швыряет в водоворот событий, тасует колоду человеческих душ по своему разумению, сталкивает лбами одних, разбивает союзы других... Иногда этой злодейке угодно, чтобы дороги ищущих не пересекались. Не от того ли, что каждому уготована роль в более важном действе, нежели поиски друг друга?
Судьба как ретивый скакун. Никогда не знаешь, когда покажет норов и взбрыкнет. Одни предпочитают с ней не спорить и отпустить поводья, другие — напротив, пытаются приручить. Оседлать ее удается не многим. Стать хозяином судьбы — единицам.
Порой поступки одних предопределяют судьбы других. Импульсивные действия, совершаемые под влиянием эмоций, иногда приносят более щедрые плоды, чем взвешенные решения.
Свобода, брат, она как женщина: сперва восторг обладания, потом сплошная головная боль
Человек в нем умер гораздо раньше. А это.. всего лишь оболочка. Бездушная. Пустая.
Толпа вокруг носилок победно гудела: «Достат кол!» — кричала она. Женские голоса восторженно завыли:
Бромистый аммоний… 1,5 г.
Бромистый калий… 3 г.
Бромистый натрий… 2 г.
Лимонная кислота… Достат кол.
— Достат кол! — орал Ученый Люд. — Достат кол!
Фойл потерял сознание.
Потом вновь очнулся.
Джозеф схватил Фойла за локоть подобно врачу, меряющему пульс. Его судорожно искривленный рот торжественно сосчитал до девяноста восьми.
— Твой пульс. Девяносто восемь и шесть, — объявил Джозеф, извлекая термометр и благоговейно выставляя его на показ. — В высшей степени научно.
— Достат кол! — подхватил хор.
Перед Фойлом появились три девушки с чудовищно разукрашенными лицами. Их лбы пересекали имена: Джоан, Мойра, Полли. В основании «О» каждого имени имелся крошечный крест.
— Выбирай! — велел Джозеф. — Ученый Люд следует Естественному Отбору. Будь научным в своем выборе. Будь генетичным.
Фойл в очередной раз потерял сознание. Его рука упала с носилок и коснулась Мойры.
— Достат кол!
— Мы не навьючены, — тихо пробормотал Йанг-Йовил. — Мы одержимы. Мы вынуждены принять ответственность, которой страшится средний человек.
— Так пускай перестанет страшиться, увиливать! Пускай прекратит перекладывать свой долг и свою вину на плечи первого попавшегося выродка, который поспешит принять их на себя. Или нам суждено вечно быть козлами отпущения?
— Будь и ты проклят! — бушевал Дагенхем. — Неужели до тебя не доходит, что людям доверять нельзя?! Они сами не знают, чего им надо!
— Так пусть узнают или сдохнут! Мы все в одной упряжке. Будем жить вместе или вместе умрем.
— Хочешь сдохнуть из-за их невежества?! Тебе придется найти способ собрать все кусочки ПирЕ, не взлетев на воздух.
— Нет. Я в них верю. Я сам был одним из них до того, как стал тигром. И каждый может стать необыкновенным, если его встряхнуть, как меня, если его пробудить.
— Вы свиньи, вы. Вы гниете, как свиньи, и все. В вас есть многое, вы же довольствуетесь крохами. Слышите меня, вы? У вас есть миллионы, а вы расходуете гроши. В вас есть гений, а мыслей что у чокнутого. В вас есть сердце, а вы чувствуете лишь пустоту… Вы все. Каждый и всякий.
— Нужна война, чтоб вы раскошелились. Неужели нужен хлыст, чтобы вы соображали. Нужен вызов, чтобы пробудить гений… Остальное время вы пускаете слюни.
Лентяи! Свиньи, вы все! Ну, хорошо, вызываю вас, я! Сдохните или живите в величии. Сдохните, сволочи! Будьте вы прокляты, или придите ко мне, Гулли Фойлу, и я сделаю вас великими. Я дам вам звёзды. Сделаю вас людьми!
Одного не отнимешь у запрещенных религий — по крайней мере, строили такие церкви, в которых может разместиться цирк.
- Расскажи мне о счастливой жизни. Что в ней счастливого? - Что ж, - задумчиво произнес Куатт. - Это иметь всё, о чем мечтал в детстве. Если в пятьдесят у тебя есть всё, о чём мечтал в пятнадцать, это счастье.
Фойл сделал то, на что неспособно ничтожество — освободился.
Как мы не защищаемся от внешних врагов, нас всегда подводят внутренние.
- Кто ты? - Гулли Фойл меня зовут. - Где ты? - В глубоком космосе я живу. - Куда ты направляешься? - Смерть - мое назначение.
Прибытие сильнейших — доктрина Святого Дарвина.
Черное "П" на ало-голубом поле считалось одним из самых древних и благородных знаков в социальном регистре, соперничая с "57" клана Хайнц и "РР" династии Роллс-Ройсов.
Пожелайте, чтобы кому-то повезло встретить Вас, тогда и Вам повезёт его встретить
Анархизм Фанелли обрел активную форму после того, как его заставили заплатить за проезд по железной дороге, хотя как депутат он имел право на бесплатный проезд.