Вопиющая нормальность всегда вызывала у нее яростное раздражение.
Одно то, что я дышу, меня уже полностью оправдывает. Если человечество не считает это оправданием, пусть поступает со мной как хочет. Я не собираюсь всюду таскать с собой паспорт, удостоверение существования, не собираюсь доказывать, что имею право тут находиться. Я и есть мир!
Абсолютное молчание слишком завораживает. Стоит довериться ему хоть на миг, и его чары потом слишком трудно сбросить.
И вот теперь в этом дальнем и чуждом краю тоска по более прочным узам оказалась сильнее страха. Но чтобы такие узы выковать, нужно быть вместе и, по возможности, наедине.
Ночью проснулся в слезах. Существование предстало ему в виде колодца в тысячу миль глубиной; вынырнув и поднимаясь с самого низа, он нес в себе бесконечную печаль и успокоенность, но ничего не помнил ни о каком сколько-нибудь внятном сновидении, за исключением безликого голоса, который прошептал: «Душа – это самая усталая часть тела». Ночь была тихой, разве что веял легкий ветерок, шевеливший ветви фигового дерева, на которых покачивалась наброшенная на них проволока. Ее кольца терлись друг о друга и чуть поскрипывали. Немного послушав, он опять уснул.
С тех пор как умер Порт и исчезла Кит, он возненавидел пустыню: его одолевало смутное чувство, что это она отняла у него друзей. Она была слишком могущественной сущностью, чтобы устоять перед соблазном наделить ее человеческими чертами. Пустыня: само ее безмолвие было как молчаливое признание присутствия полусознательного существа, которое она таила в себе. (Капитан Бруссар однажды ночью поведал ему, когда был в разговорчивом настроении, что даже сопровождавшие взвод солдат французы и те умудрились увидеть в пустыне джнунов, хотя из гордости и отказались поверить в них.) А что это означало, как не то, что подобные явления для воображения — простейший способ истолковать это присутствие?
Стоим перед лавкой самой настоящей потомственной черной ведьмы и откровенно хамим! Где пиетет?! Где испуганная бледность лица?! Где выдавленная через силу вежливая улыбка?!
Так много можно узнать и предотвратить в будущем, если открыть глаза на уроки прошлого. Возможно, мы бы сумели найти счастье, если бы действительно приняли сказки всерьёз.
– К сожалению, в наше время сказки не играют важной роли. Мы променяли их гениальный замысел на низкопробные развлечения вроде телевизора и видеоигр. Теперь родители разрешают детям смотреть отвратительные мультики и жестокие фильмы.И мораль сказок дети извлекают только из искаженных сюжетов.Адаптации зачастую лишены морали,которую первоначально несли эти истории,вместо этого – песни и пляски лесных зверюшек.
Я научился тому, что, если человек принимает свои недостатки, они перестают ими быть!
Вряд ли одному человеку под силу изменить мнение большинства.
Но никогда не следует строчить как из пулемета. Это как чересчур перегреться или слишком много выпить. Пить-есть надо, но лишнее - это лишнее.
Для меня свобода - это чётко определённые рамки, а внутри этих рамок всевозможные вариации. Всё, всё, всё - но внутри некоторых рамок.
Чтобы открыть золотой самородок, нужно немало песка. Поиск кадра - это игра, которая находится где-то на полпути между карманной кражей и хождением по канату. Вечная игра, усиленная огромным напряжением.
У фотографов нет определенного социального статуса, они маргиналы. Люди часто спрашивают себя, что это за смешные типы подпрыгивают вокруг них на улице.
Я люблю принципы и ненавижу правила.
Любопытство - это наркотик.
Гитлера не устраивала роль второй скрипки, которую отводили ему эти господа; их помыслы были обращены исключительно в прошлое, а он был уверен, что к прошлому возврата нет.
Наверху, где ухоженные газоны и клумбы почти скрывали грибовидные конуса над вентиляционными трубами, сообщавшимися с газовыми камерами, стояли стражники, готовые в любой момент высыпать в них цианистый водород, или циклон В в виде кристаллов сине-фиолетового цвета. Первоначально это вещество вырабатывалось в качестве сильного дезинфицирующего средства. Как мы убедились, герр Хесс нашел для него новое применение, чем очень гордился.
Кино я действительно любила. Экран, чья-то судьба, прочувствованная на себе, вихрь чужих эмоций, пропущенные через каждую клетку. Полтора часа, позволяющих постоять в чужих калошах, поверить, что жизнь не всегда скучна, а иногда великолепна. Любовь, чей-то взгляд, тоска, волнение, улыбка, радость, новые места, события, лица. И серость бытия исчезает, растворяется, не допущенная внутрь бетонными стенами кинотеатра.
Нельзя доверять свою жизнь кому-то другому. И уж тем более нельзя быть уверенным в защищенности себя от своих же друзей.
«Блефуй, ври, лги без зазрения совести, если это требуется для получения информации или для сохранения жизни. И помни, информация — самое грозное оружие из всех имеющихся».
Нужно всегда помнить, кто ты, откуда пришёл, и хранить память о тех, кто жил до тебя, чтобы и тебя потом помнили.
Было приятно и легко, как может быть человеку, который ничего не помнит и поэтому ни о чём не жалеет.
Если Бог дарит окорок, было бы безумием не принять его. Может быть, это окорок Божий, который принимает на себя грехи мира...