Цитаты
285961
Я мнил себя неуязвимым, хотя был всего лишь незаметен; никого не волновали, ничьих интересов не затрагивали мои частные розыски, я копошился в архивах, ездил по местам лагерей - бумажный конквистадор, тихий соглядатай. Да, я умел выскальзывать из сложных ситуаций, но, чтобы отправиться в Грозный, нужно было быть Мусой или Джалилем, я же был лишь самим собой, везунчиком, нюхачом, и все это вдребезги разбивалось о реальность войны.
1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи. Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его...
Я так долго ходил по краю мира арестованных и допрашивавших, думая, что это ко мне не относится; а тот мир смотрел, как я самонадеянно вхожу в архивы, листаю старые дела, ищу сгнившие бараки. И вот теперь он пришел за мной.
1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи. Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его...
Но издали донесся крик, крик, пролетевший два квартала, вопль израненных людей, чьи тела иссекло стеклом, искромсало металлом, вывернуло наизнанку и бросило оземь; и в этом крике я услышал ее голос; даже не голос, а звуковые частицы, на которые он распадается умирая: стоны боли, шепоты, всхлипы.
1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи. Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его...
Медовый ряд; да, она здесь! Тут нет уже очевидных соответствий, тут она укрыта глубже, в цвете и свечении меда, в текучести и пресыщенной густоте; это суть ее состояния, пластика ее чувств. Вот соты, истекающие свежим, юным медом, - их привезли с юга, из-за Большого хребта, где уже давно цветут сады и горные луга; это ее утро. Вот белый с золотом липовый мед, твердый - и готовый мгновенно растаять на языке; это ее день. Вот темный до непрозрачности, почти отравленный собственной густотой, тягучий дягилевый - это ее вечер.
<...>
И лишь ночь ее не в медовом ряду. Она там, где кофе, чернее черного турецкий кофе, виноградная чача, жареный миндаль, фисташки, засахаренные фрукты; там, где сотни специй и приправ, где горные травы для чай и настоев, где счет сортам перца идет на десятки, и каждый по-своему жжется, дает свою остроту. Там ее ночь, там, среди приправ, взявших у земли самые древние цвета - шафран, охру, киноварь, терракоту, песочный, коралловый, кармин; там где-то ее душа, среди невесомых субстанций, чистых веществ вкуса.
1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи. Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его...
Я пожимал десятки рук, которые не стоило пожимать, рассказывал, отвечая на традиционные вопросы гостю, о себе, о Москве, о подруге, - и словно опасно сблизил, сам того не заметив, два мира, соединил их тропкой, ведущей в обе стороны. Я прошел по ней туда, но ведь кто-то может прийти и оттуда.
1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи. Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его...
- Как здоровье? - поинтересовался он.
- Апхчи! - проинформировала я.
- Мало налил, - констатировал он.
Я считаю себя человеком средним. Средней внешности, средней упитанности, средних способностей и среднего... хм-м, вот теперь вру... достатка. Именно потому я и обратила внимание на объявление: 'Требуется секретарь-референт, женщина среднего возраста'.
- А что это вы все молчите?
Я пожала плечами.
- Слушаю.
- Но вы так выразительно слушаете...
Я считаю себя человеком средним. Средней внешности, средней упитанности, средних способностей и среднего... хм-м, вот теперь вру... достатка. Именно потому я и обратила внимание на объявление: 'Требуется секретарь-референт, женщина среднего возраста'.
- Вы не на диете? - спросил Андрей Юрьевич.
- А что - надо? - отозвалась я обиженно.
- Ну... женщины любят сидеть на диетах.
- Женщины любят говорить о диетах, - поправила я, вгрызаясь в шашлык.
Я считаю себя человеком средним. Средней внешности, средней упитанности, средних способностей и среднего... хм-м, вот теперь вру... достатка. Именно потому я и обратила внимание на объявление: 'Требуется секретарь-референт, женщина среднего возраста'.
Образец следовал за образцом, и Сторм чувствовал себя все лучше, не понимая, зачем нужно принимать какие-то препараты.
Орсо тоже был в порядке, однако он имел достаточный навык, поэтому мог позволить себе пока не притрагиваться к лекарствам. Он бы, конечно, притормозил, но его новый агент не проявлял признаков беспокойства, поэтому тестирование образцов продолжалось.
– Внимание – кальвадос! Очень рекомендую. К нему в качестве закусок подходит: для женщин – практически все, что идет к коньяку, а для мужчин – все, что к водке.
– Какое неожиданное качество, – заметил Сторм.
– Да, кальвадос, он такой. Будем!
После кальвадоса они немного прошлись по закускам, и затем Орсо торжественно объявил:
– Следующий тост!.. Прошу прощения – следующий образец. Виски!
Орсо поднял над головой маленькую бутылочку и зачем-то встряхнул. Потом свернул пробку и стал разливать.
– И с чем его потребляют, какие там закуски, господин инструктор?
– Тут такое дело… Закусок для него не положено.
– Как это не положено?
– А так – не положено, и все. Виски – это артефакт в мире цивилизованного пития. Из закуски только арктические льды, блин.
– Я бы хотел разъяснений, господин инструктор.
– Изволь, приятель. Для этого напитка практикуется только добавление льда.
– А закуски? Мне больше нравились образцы с закусками.
– Всем больше нравятся образцы с закусками, поэтому приравниваем виски к водке и стремительно закусываем.
– Но у нас нет горячего! – напомнил осведомленный Сторм.
– Да, блин, – кивнул Орсо, чувствуя, что уже теряет концентрацию… – Так, чего же я еще хотел сказать? В том плане, что – аншлюсс! Хотя нет – абсент! И в этом случае разговоры о закусках совершенно бессмысленны. Просто нужен сахар.
– Сахар?
– Жженый сахар. Ну, я тебе сейчас все продемонстрирую…
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
– Вы думаете, я дура?
– Я должен ответить?
– Да ты хам! – воскликнула дама, встряхнув головой, отчего фиолетовый парик съехал набок.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
Летящие плевки, крики охранников и треск парализаторов.
Последние свои шаги Брейн уже не помнил, его поглотила тьма, и он песком осыпался на свою койку.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
– Просто у меня было мало времени, понимаешь? Я его не видел, сидел в таком странном месте, где много экскрементов ихтиозавров.
– Голуби нагадили.
– Да-да, именно так. Они нагадили, а я сидел, сканировал по мере возможностей аппаратуры.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
– И что, они достали объект?
– Нет, конечно.
Сторм вдруг замолчал и, улыбнувшись, снова произнес:
– Нет… конечно… Отрицание и подтверждение одновременно.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
– Да что вы продаете? – задал вопрос Роберт, чтобы только выиграть время и отвязаться от привязчивого торговца.
– Я продаю счастье, чувак.
– Блондинка предлагала мне то же, – отмахнулся Роберт, ускоряя шаг, но мутный не отставал.
– Шлюхи дадут тебе десять минут кайфа! А я за те же деньги сморщу твою рожу на четыре часа, улавливаешь?
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
Достав из кармана булавку, Брейн разогнул ее и, подсунув под корпус монитора, вытянул желтый проводок. Затем разорвал его, заставив монитор замигать, а терминал – начать перезагрузку временной памяти, тем самым стирая многие сведения из тех, что оставались после посещения сервера.
Это также не было панацеей, однако Брейн знал, что на каждом шагу нужно выигрывать по паре сантиметров, и тогда существовала возможность оторваться
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
Как засекались хвосты? До обучения в академии он полагал, что объект слежки замечал примелькавшееся лицо или там одежду. Однако инструктор в академии приводил примеры, когда при наблюдении за особо важным объектом устраивались дорогостоящие представления с участием десятков профессиональных агентов, но тот все равно распознавал слежку.
Оказалось, дело в общем ритме. Как если бы летела стая воробьев, а один из них вдруг стал нарезать сальто – одно за другим. Так было и здесь – каждый человек при естественном поведении обладает собственным ритмом и даже стилем. То же самое для целой улицы. А агент, ведущий слежку, вынужден ломать свой ритм, едва объект остановится, чтобы оглядеться. Вот это рассогласование и замечали талантливые агенты, определяя слежку.
А неталантливые не замечали и попадались.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
Через неделю Дюндик-Макондо поправился, но на Брейна стал поглядывать с опаской, как на оголенный электропровод.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
... ночь – это время грабителей и игрового бизнеса, – изрек Фогель.
– И неизвестно, что хуже, – добавил Брейн.
– Это точно.
Далекое будущее… Сменяя адреса, города и профессии, Томас Брейн пытается скрыться от вездесущих «охотников». Надежды на то, что о нем забудут, – не оправдались, и даже влиятельный друг уже не может ему помочь. Брейн находит и теряет союзников, торгует рыбой, готовит ограбление и мешает бандитам. Он умеет путать следы, но врагов все больше, и среди них представители других миров, а также некий персонаж из прошлого. Брейн идет на прорыв, поставив на карту все, однако результат предсказать...
- Вас подвезти? - спросил Андрей Юрьевич, направляясь к "БМВ"
- Нет, я на своем.
Начальник машинально оглянулся, отыскивая поблизости еще какой-нибудь вид транспорта. Я выволокла велик из-под прикрытия крыльца и продемонстрировала победно.
- Вот!
Андрей Юрьевич замер, не донеся ключ до замка.
- ЧТО это?
Я засмеялась.
- Велосипед! Знаете, такая машина, у которой всего пара колес, а вместо двигателя - мои ноги.
- Спасибо за объяснение, - пробормотал он.
Я считаю себя человеком средним. Средней внешности, средней упитанности, средних способностей и среднего... хм-м, вот теперь вру... достатка. Именно потому я и обратила внимание на объявление: 'Требуется секретарь-референт, женщина среднего возраста'.
Когда кони сытые - цокают копытами...
Я считаю себя человеком средним. Средней внешности, средней упитанности, средних способностей и среднего... хм-м, вот теперь вру... достатка. Именно потому я и обратила внимание на объявление: 'Требуется секретарь-референт, женщина среднего возраста'.
«Иногда мне кажется, что мы тоже звезды какого-то удивительного созвездия и наши души так же сияют кому-то в темноте, указывая путь и давая понять, что он не один в этой огромной Вселенной.»Отрывок из книги
Космическая одиссея Инессы Журавлевой
Юлия Цыпленкова
Правду говорят: «Бойся своих желаний!» Хотела перемен? Не вопрос! Собралась съездить на отдых и развлечься? Проще простого! Всего-то и нужно: путевка на турбазу и гениальная мысль в комплекте. И отдыхаешь ты уже не среди родных елочек, а бороздишь далекий космос. Загрустила от одиночества? Мечтала о мачо в красных труселях? Да пожалуйста! Вот вам два, Инесса Николаевна, берите, пользуйтесь. Только как выбрать, когда от красы неземной глаза разбегаются. Душа широкая хочет сразу обоих, а приличия...
«Создатель, — мысленно простонал мужчина. — Когда ты хочешь лишить разума — награждаешь чувствами».
Что делать, если тебя окружают интриги врагов и ложь даже самых близких людей? Как быть, если собственный отец ради твоей безопасности выдает тебя замуж против воли, а Верховного судью считает едва ли не опаснее хаоситов? Во-первых, не опускать руки. Во-вторых, раскрыть причины давней вражды между судьями и вступить в бой за собственное счастье. К примеру, разобраться со всеми помехами на его пути, даже если одной из них является сам Хаос! Я — Кара Торн! И отступать не в моих правилах!
admin
добавил цитату
из книги
«Модус вивенди»
6 лет назад
Я готова была поручиться , что именно сейчас он не ставил себе целью спровоцировать меня или вывести из себя , но удивительно точно умудрился зацепить две из трех самых болезненных для меня тем...
— Вам не было страшно? Или стыдно?Катрина смотрела на меня во все глаза.— Я актриса. Мне не бывает стыдно.
Оказаться во власти злейшего врага — такое только на сцене бывает. Так я считала, пока меня не приковали смертельным заклятием к ненавистному герцогу де Мортену, который с радостью превратит мою жизнь в ад. У его помощи слишком дорогая цена, но иначе не разыскать того, кто мне так удружил. Покорность и повиновение? Всего лишь очередная роль! Играть я умею, а чувства для актрисы — слишком большая роскошь.
— Ирас, ты ведь понимаешь…
— Не отпущу.
— Что? Думаешь, я тебя буду спрашивать?
Черные глаза стали яркими, снова напоминая жемчужины, сверкнули в какой-то бессильной злости.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, — вздохнув, наконец сказал он.
Ну хоть понимает, что это бесполезно.
— Впрочем, сознаюсь честно, хочется запереть тебя в самой высокой башне и не выпускать. И такое желание возникает все чаще и чаще, а порыв сдерживать почти невыносимо. Но я знаю, что это не выход.
Я фыркнула.
— Боишься, что я вышью аскараев и устрою еще один подземный ход?
— Птиц не держат в клетке. Для того чтобы они пели, им нужна свобода, — витиевато выразился Ирас, давая понять, что неволить меня точно не собирается.
— И?
— Я сделаю так, что ты не захочешь уходить. Или пожелаешь вернуться. Ко мне.
И эти слова прозвучали так твердо и уверенно, что я растерялась и позволила ему снова меня поцеловать. Видимо, Ирас решил исполнить задуманное прямо сейчас, потому что после мне долго пришлось восстанавливать дыхание, а сосредоточиться на лекциях не получалось.
Никогда не мечтала… шить! Даже в волшебном мире в качестве студентки МыШКи (Магической Школы Кудесниц). Верните меня домой, пока хуже не стало! Ах, для этого нужно пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что?! Ну что же… Держись, МыШКа! Трепещите, темные силы! И не вздумай в меня влюбиться, притягательный незнакомый маг, которому я плачу поцелуями за помощь! Я – Варвара Мальцева, вышивальщица-мастерица, и верю в то, что главная моя сила – бесконечная вера в добро!