– Не выпендривайся, Сомидзе! – немедленно парировал Игорь. – Я босяком рос, школу только до шестого класса дотянул, на улице образование получал. Если б не армейка, сейчас бы точно шконку тюремную боками утюжил.
Разве подвиг древнегреческого Тезея стал бы хоть сколько‑нибудь интересен потомкам, если бы из лабиринта можно было просто выйти с помощью навигатора? Пришёл герой, с самого детства раскачанный на силу, ловкость и владение холодным оружием. Зарезал неудачное тупое и неповоротливое творение генетиков Олимпа. Где тут подвиг?
— Слабый лидер жертвует другими, чтобы спасти себя. Сильный лидер рискует собой, чтобы спасти других.
Если в вашей жизни чего-то нет, значит, в глубине души вы этого не хотите или боитесь.
А мода - ну что мода? Я тут читала интервью с Вупи Голдберг. Ее спрашивают: Вупи, вы какую одежду предпочитаете? А она: своего размера. Вот и на мне всё моего размера.
Я посмотрела на икону. Она посмотрела на меня. Лик святой Анны первое, что я теперь вижу по утрам. С легкой руки старосты я теперь еще и хранитель артефакта. С другой стороны, никто другой, включая старика, не соглашался даже взять ее в руки, не то что забрать домой. Бабка, в недобрый час обнаружившая образ, со всем своим рвением бросилась оформлять так называемый красный угол. Я успела перенести сие действо из гостиной в спальню, неудобно получится, если гости будут падать с выжженными глазами.
Возможно, самое большее, на что мы можем надеяться, – это как можно лучше понять тех людей, которым пришлось делать выбор между войной и миром, их силу и слабости, их любовь, ненависть и склонности. Чтобы сделать это, мы должны также понять их мир с его допущениями. Мы должны помнить, как это помнили те люди, которые принимали решения, что происходило до этого последнего кризиса 1914 г. и какие уроки они извлекли из марокканских и боснийского кризисов или событий Балканских войн.
Около полуночи солдаты добрались до библиотеки и подожгли ее, пустив в ход бензин. К утру и строение, и книги были уничтожены, но огонь не гас еще несколько дней. В это время один местный священник и ученый обратился к американскому послу в Бельгии. Уничтожение города, убийство своих друзей, ужасное положение беженцев этот человек описал, оставаясь спокойным, но, когда речь зашла о библиотеке, он уронил голову на руки и зарыдал.
«разоружение придумали евреи, социалисты и истеричные женщины»
Ты можешь прочесть будущее человечества в его прошлом.
— Ирас, ты ведь понимаешь…
— Не отпущу.
— Что? Думаешь, я тебя буду спрашивать?
Черные глаза стали яркими, снова напоминая жемчужины, сверкнули в какой-то бессильной злости.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, — вздохнув, наконец сказал он.
Ну хоть понимает, что это бесполезно.
— Впрочем, сознаюсь честно, хочется запереть тебя в самой высокой башне и не выпускать. И такое желание возникает все чаще и чаще, а порыв сдерживать почти невыносимо. Но я знаю, что это не выход.
Я фыркнула.
— Боишься, что я вышью аскараев и устрою еще один подземный ход?
— Птиц не держат в клетке. Для того чтобы они пели, им нужна свобода, — витиевато выразился Ирас, давая понять, что неволить меня точно не собирается.
— И?
— Я сделаю так, что ты не захочешь уходить. Или пожелаешь вернуться. Ко мне.
И эти слова прозвучали так твердо и уверенно, что я растерялась и позволила ему снова меня поцеловать. Видимо, Ирас решил исполнить задуманное прямо сейчас, потому что после мне долго пришлось восстанавливать дыхание, а сосредоточиться на лекциях не получалось.
Телесность, которой наделялись святые в силу самого факта их художественного воплощения, весьма сильно подчеркивалась еще и тем, что Церковь издавна позволяла и поощряла почитание их телесных останков. Совершенно очевидно, что такая привязанность к вещественному не могла не оказывать материализующего воздействия на веру, приводя подчас к самым неожиданным крайностям. Там, где речь идет о реликвиях, крепкая вера Средневековья не боится ни осквернения святыни, ни отрезвления. Около 1000 г. народ в горах Умбрии хотел убить отшельника св. Ромуальда, чтобы только не упустить случая завладеть его останками. Монахи монастыря Фоссануова, где умер Фома Аквинский, из страха, что от них может ускользнуть бесценная реликвия, буквально консервируют тело своего достойнейшего учителя: обезглавливают, вываривают, препарируют. До того как тело скончавшейся св. Елизаветы Тюрингской было предано земле, толпа ее почитателей не только отрывала и отрезала частички плата, которым было покрыто ее лицо; у нее отрезали волосы, ногти и даже кусочки ушей и соски. По случаю некоего торжественного празднества Карл VI раздает ребра своего предка, св. Людовика, Пьеру д'Айи и двум своим дядьям, герцогам Беррийскому и Бургундскому; несколько прелатов получают ногу, чтобы разделить ее между собой, за что они и принимаются после трапезы.
Образ благородного рыцаря, страдающего ради своей возлюбленной, -- прежде всего чисто мужское представление, то, каким мужчина хочет сам себя видеть.
Тарнум смотрел так, как будто я предложила ему руку и сердце — ошеломленно, растерянно и смущенно. И явно прикидывал пути к бегству.
Стоим перед лавкой самой настоящей потомственной черной ведьмы и откровенно хамим! Где пиетет?! Где испуганная бледность лица?! Где выдавленная через силу вежливая улыбка?!
«Иногда мне кажется, что мы тоже звезды какого-то удивительного созвездия и наши души так же сияют кому-то в темноте, указывая путь и давая понять, что он не один в этой огромной Вселенной.»Отрывок из книги
Космическая одиссея Инессы Журавлевой
Юлия Цыпленкова
Если когда-нибудь решите стать другим человеком, то для начала нужно остаться в одиночестве.
Счастье — не моль, в шкафу не поймаешь!
— Ирас, ты ведь понимаешь…
— Не отпущу.
— Что? Думаешь, я тебя буду спрашивать?
Черные глаза стали яркими, снова напоминая жемчужины, сверкнули в какой-то бессильной злости.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, — вздохнув, наконец сказал он.
Ну хоть понимает, что это бесполезно.
— Впрочем, сознаюсь честно, хочется запереть тебя в самой высокой башне и не выпускать. И такое желание возникает все чаще и чаще, а порыв сдерживать почти невыносимо. Но я знаю, что это не выход.
Я фыркнула.
— Боишься, что я вышью аскараев и устрою еще один подземный ход?
— Птиц не держат в клетке. Для того чтобы они пели, им нужна свобода, — витиевато выразился Ирас, давая понять, что неволить меня точно не собирается.
— И?
— Я сделаю так, что ты не захочешь уходить. Или пожелаешь вернуться. Ко мне.
И эти слова прозвучали так твердо и уверенно, что я растерялась и позволила ему снова меня поцеловать. Видимо, Ирас решил исполнить задуманное прямо сейчас, потому что после мне долго пришлось восстанавливать дыхание, а сосредоточиться на лекциях не получалось.
Счастье - это выдумка...надо решить, что ты счастлив, и все.
А мы все копим и копим вещи, копим, хотя с раннего детства знаем, что все закончится. Зачем?
Лучший способ справиться с людьми, которые пытаются тебе угрожать, – это дать им отпор.
Он говорил Марку, что из дома уходит временно – мол, вернется, как только они с мамой «кое в чем разберутся». Однако не похоже, чтоб они в чем-то разбирались, – просто избегали друг друга, и все. Марк заходил к отцу – квартирка вроде нормальная, только по кабельному мало чего – и потом не знал, стоит ли говорить матери. Они с ней как будто вели нескончаемую игру, притворяясь, что отец умер. Отец иногда спрашивал о матери, но как спрашивают о больном, не особо интересуясь ответом. «Как мама?» – «Хорошо». – «Вот и славно».
Хотя и сам стереотип порождал тревожные мысли. От двадцати четырех до сорока восьми? Холостяк? Проблемы с близостью? Комплексы из-за матери? Но любой мужчина мечтает побыть холостяком, сближаться ни с кем не способен и отводит глаза, говоря о матери. ...
. ... ... Вспомнилось одно давнее дело об ограблении: хозяйка десять минут подробно описывала человека, проникшего в ее дом, полицейский художник нарисовал портрет, и Каролина поняла, что на нем изображен хозяйкин покойный сын, чья фотография стояла на каминной доске. Наверное, одни видят то, что хотят, другие – то, чего боятся.