– И кстати, – вспомнила я, – кто из вас, морды бесстыжие, склонял меня ночью к лесбийским утехам?
– Зато я всегда с тобой, детка, и я не предам, не изменю и… забудь Киану, я подарю тебе… – Спасибо! – я вырвала руку. – Проекцию лучшего в нем, по твоему собственному мнению, ты мне уже подарила! Никогда не забуду, как это самое нечто я развернула при всех на вечеринке в день рождения! Мои гости, знаешь ли, тоже никак не могут забыть тот случай!
– Армия научит! – парировала я. – Не можешь, научим, не хочешь, уволим! Много будете говорить, заставлю строить еще и комнату для уединений с Джергом! Всем ясно?
– Я просила БЕСЕДКУ, ты построила ШАЛАШИК! Разницу видишь? Им как в этом кошмаре сидеть, а? В три погибели скрутиться, а вход и выход только в положении ползком?
Некоторое время позади меня было тихо. Я не выдержала, полуобернулась к высокородному и как раз вовремя, чтобы заметить, как, рывком сняв полотенце, обнаженный генно-модифицировнный направился ко мне. Чувствую себя мужиком в мужской тюряге. И остается лишь порадоваться, что у меня сейчас нет мыла, которое по законам жанра обязательно упадет и потребуется нагнуться и поднять его.
Высокородная кивнула… цветы с корнями – это жесть. На будущее – «не доверять украшение стола Алидан»!
Я гарантирую, что вы будете обеспечены… хотите я вам весь магазин игрушек скуплю? – Да нормальное у меня было детство, и игрушек хватало! – уже надоел он со своими намеками.
Улыбаться вредно, – наставительно сообщаю, – это делает зубы беззащитными.
– Да… да вы даже не замужем! – вернулась к осмысленной речи Алидан. – Учись на моих ошибках, – парировала я.
Толкнув двери, треснула Змея по лбу. И пока генно-модифицированный хмурился, потирая синяк, наставительно рассказывала о вреде подслушивания. – Кто бы говорил, – прошипел Змей. – Человек с опытом!
не хотелось бы брать на себя столь неприятные обязанности, как стонать под вами пару раз в неделю. Не хочу сорвать голос, и всякое такое.
более раздета женщина, тем глупее она становится. Не могу сказать, почему так происходит, но факт.
на моей кухне у меня не только тараканы, но даже продукты ходят строем. Ты что безобразничаешь?! Зачем портишь аппетит?
И тут я выдаю: – Только представьте такую картинку – девушки с вилами вычищают конюшни! Он скривился. – А потом с одной из этих потных и воняющих навозом я буду проводить романтический ужин?! Меня уже тошнит! – Да что вы вечно договорить не даете! Помоются девушки после конюшни!
Причем близкие, – заверил Джерг-младший. – А готовить ваши модели умеют? – Нн… нне надо… – Вот ведь незадача, – высокородный совсем повеселел, – у меня и повар с сегодняшнего дня заболел. – Это уже издевательство! – возмутилась я. – И виовизоры все накрылись… – продолжил строить планы отмщения высокородный. – А инфосеть? – уже не надеясь на чудо, спросила я. – И даже освещение вырубается с заходом солнца, – да, генно-модифицированные мстят с размахом… впрочем, это я и ранее знала. – Жестоко, – грустно мне так. – У вас в комнате будет и вода, и доступ в инфосеть. – Но справедливо!
Но на своем стою твердо. И уже очень сильно интересует, это что же за слет такой биологов-ботаников, а? Хотя… скажи мне, кто твой собутыльник, и я скажу тебе, кто ты… а учитывая положение Джерга, статус его собутыльников соответствующий. И кактус вдруг вспомнился.
Сегодня она не то сказала, завтра не так посмотрела, послезавтра не то сделала – по-вашему, это повод? По-моему, лишь жалкое оправдание!
Что-то внутри было очень радо этому его отчаянию, и я догадывалась, что это ликует моя природная вредность… здравствуй, родимая, сколько же лет мы не виделись.
Что вы делаете? – вопросил голос свыше. – Пытаюсь поспать… – Не советую, – все тот же голос свыше. – Угу… – Через час солнце будет в зените, и вы обгорите до состояния вареного краба… – Мм… вкусно, наверное… – Наверное, – наверху хмыкнули, – местная живность непременно оценит. Подумала, осознала намек и стремительно поднялась.
...Её маленькие пациенты. Здесь не было здоровых детей, которым массаж делают для стимуляции общего развития. Нет, в детском специализированном неврологическом центре "Фламинго" были совсем другие пациенты. Синдром Дауна, детский церебральный паралич, тяжелые последствия родовых травм и менингитов, эпилепсия... Каждый день. Чужая боль. Чужое горе, которое принималось как свое. Потому что дети.
...Первое время она приходила с работы, закрывалась в своей комнате, ложилась на кровать, лицом в стену. И ревела. Мама уговаривала её уволиться. Сидела рядом, гладила по спине и увещевала: "Люся, ну не мучай себя так. Не каждому эта работа подходит. Что ж делать, если ты у меня такая..чувствительная" Ей было двадцать два. Наивная, не видавшая в жизни настоящего горя. Тепличный цветок, выращенный бабушкой и мамой.
...Она не уволилась.
...Ребенка надо любить!.. Ребенка должны любить родители. Это самое главное. Любить, каким бы он ни был. Он же не виноват ни в чем.
— Так царь он, — чуть слышно ответила девушка, которая явно была растеряна от заданного вопроса. — Негоже государю по лесам скакать. У него дел невпроворот. На это дело — жену вызволять, у него богатыри есть.
— И Иван-дурак, — продолжил за нее Кощей, цедя слова сквозь стиснутые зубы.
— Ну и дурак! — вскинулась Василиса в защиту деверя. — Зато добрый и в беде не бросит.
— Она же мужняя, Волк! — перебил зверя Иван, напомнив ему, что Василиса занята.
Юноша отстранился и заглядывал в тоскливые желтые звериные глаза.
Те чуть сузились и блеснули в лунном свете.
— Хорошо, уговорил, загрызу твоего брата и заберу Василису с собой.
— Иван, надо убить Кощея, — тихо прошептала девица, а Иван передернул плечами.
Юноша устал от того, что от него это все требуют. Постоянно требуют одно и то же.
— Ты же счастье приносишь, а такие вещи говоришь. Как ты можешь, — отозвался Иван, продолжая вести за собой девицу.
— Так убьешь его, и наступит счастье для всех, легче вздохнут порабощенные им. Скинут с себя гнет! Заживут вольной жизнью, счастливой.
— Ты дурак, Иван! — взвилась Василиса.
— Я всю жизнь у вас дурак, — спокойно молвил ей в ответ Ванюша. — Да только отчего-то без меня, дурака, жить не можете. Я пусть и дурак, зато дуракам закон не писан. Я бы на твоем месте тоже стал дурочкой, пока не стало слишком поздно.