Демократия не является естественным законом. Люди должны научиться демократии. А это слишком трудный и непонятный предмет для тех, кто привык сбиваться в волчьи стаи под предводительством вожака. Эффективная демократия подразумевает бремя ответственности и терпимость к другим.
«Неведомое перестанет быть страшным, когда оно становится назойливым.» .
Пытаться о чем-то не думать - все равно что пытаться остановить лавину голыми руками.
Старость - путеводитель и дорожный указатель.
Если бы человек всегда прислушивался к голосу разума, с ним никогда не происходило бы ничего интересного.
Смысл этой песни не понимал никто. Она была очень старой, ее сложили еще в те давние времена, когда все непонятное казалось человеку прекрасным.
Но человек остаётся человеком: предсказуем и непостижим одновременно. Шаблонное чудо!
Победы ратные одни по себе себе не живут. Победа-то потому бывает, что в государствовании и земских делах оплечье имеет.
Государство требует то, что ему нужно, а государи-то иной раз и не разумеют, что именно нужно-то. Народ идет своей дорогой и на себе государство везет, яко кони везут колымагу. Государь же токмо кологрив, который дорогу сию ведать должен и разуметь, где и как по ней лучше колымаге сей проехать.
Самый грозный и сильный государь токмо тогда могуч, когда народ за него…
Папина нелюбовь к искусству была предметом подшучивания в нашей семье. Особенно часто вспоминалось, как он однажды заснул во время спектакля и на крики со сцены: «Он мертв! Убили!» – ответил спросонья: «Чего орешь? Везите в морг!» Зал рухнул от смеха. Что поделать, хирург Станислав Серебрянский не выспался после дежурства.
Невероятно чувствовать себя особенной, дорогой, необходимой.
– «Мне нравятся твои шипы. Я буду терпеливо ждать, когда ты сама их уберешь».
– Серебрянская, это что сейчас было?! – Ничего, – заверила я и даже отодвинулась. Кто ж знал, что он такой нервный. – Если хочешь меня потрогать, делай это, когда я не за рулем.
Почему ты попросила себя поцеловать? – Нет, нормально? Ты вообще мне раздеться предложил! – возмутилась я.
– Ты получила поцелуй. Согласись, будет справедливо, если теперь его получу я. Выверты его логики повергли меня в ступор.
– Извини, мне говорили, что скромность украшает. Так что нудизм не по мне.
Я не взял резинку. Как-то не планировал, спеша к тебе. Поэтому сейчас летать будешь ты. – Что?! А как же фееричный единственный раз? Ты себе это как представлял?!
Культурной? Ты меня дачу взламывать потащила! Можем повторить на бис под луной. Мы же еще ключи на место не вернули.
Знаю, – кивнул Богдан, – мы набьем друг другу морды. Но позже. Выходи уже.
Там как раз пошло о совместном действии вещей. Вот, например, владелицы корсажей, получавшие стойкость в достижении целей, упорство и умение подолгу обходиться без сна и еды, – терминаторы какие-то, честное слово.
Ольховский, какой же ты дурак! – вырвалось у меня, и я сдернула с него это дурацкое полотенце. – Раздеваю!
Забавный у нас сейчас вид. Он голый, моя одежда в беспорядке, губы горят. Встретились, одноклассники.
Кир, иди оденься, а то я за себя не ручаюсь и все тебе расскажу. Только не спрашивай, на каких колесах я сижу.
Ольховский, оденься. Я понимаю, что Барби бывшая, но вот нечего ее в полотенце встречать! А она сейчас заявится.