Если вы поддерживаете связь в течение многих лет, яркий свет маяка помогает путешествовать по морю времени. В противном же случае испытываешь странное ощущение, встречая самозванца, присвоившего себе имя мальчишки из твоего детства. Хотя Фишер говорил о старых добрых временах, у нас с ним ничего такого не было, если не считать тренировок на одном стадионе или того факта, что мы оба смогли вспомнить меню в «Клевом Бобе». С тех пор в моей жизни произошло много всего, в его — очевидно, тоже. Было ясно, что мы оба не считали своих одноклассников друзьями и не сохранили связей с родным городом. Дети, какими мы когда-то были, казались мифом, придуманным для того, чтобы объяснить, куда делись первые двадцать лет нашей жизни.
Никогда не бывает так тихо, как тогда, когда очень ждёшь телефонного звонка.
...Но свобода требует ответственности, осознания того, что ты сам выстроил свою судьбу и тебе некого за это винить.
Получилось неидеально, но безупречной бывает только смерть. Наверное, можно быть безупречно мёртвым. А что касается всего остального, приходится мириться с тем, что есть.
Поведение других мы можем перенести. Гораздо хуже бывает, когда мы наносим удар в спину самому себе.
От того, что у тебя внутри, нельзя спастись.
Всегда убийцей оказывается муж. Кроме тех случаев, когда это жена.
Первым делом ты понимаешь, что эсперанто ненужное изобретение. У людей уже есть универсальный язык — ложь.
— Красота — понятие растяжимое. — Вот и заставь их растянуться у твоих ног.
Народная молва — это самый большой знак признательности!
Некоторых следует расплетать хотя бы для того, чтобы защитить окружающую среду!
В результате аварии пострадало не только плечо друга; весь его левый бок багровеет, как небо на закате. Внутреннее кровотечение, не иначе, и поди узнай, насколько оно серьёзно.
— Боже мой, божечка, — дрожащим голосом причитает Грейс. — Не надо было его сбивать! Не надо было!
— Окей. — У самого Коннора тоже мутится в голове. — Окей, теперь мы знаем.
— Что знаем? — В голосе Грейс звенят панические ноты. — Ничего мы не знаем!
— Вам стала известна моя самая глубокая и мрачная тайна, — говорит Лев. — Я медленно и верно превращаюсь в баклажан.
Когда кто-то даёт тебе определение, ты теряешь способность определять себя сам.
Маленькие дети, решает он — как кошки. Просто обожают прыгать на руки именно тем, у кого аллергия.
Хлопателю наплевать на облик мира, его влечёт лишь месть.
— Никогда не извиняйся за победу.
— Хочешь знать, почему расплетение процветает, Риса Уорд? Вовсе не потому, что мы хотим органы для себя. Нет, это потому, что мы готовы на всё ради спасения своих детей. — Она ненадолго задумывается и печально смеётся. — Подумать только! Мы спокойно жертвуем нелюбимыми детьми ради любимых. И мы ещё называем себя цивилизованными людьми!
Надежду нельзя ни разбить, ни сломать. Её можно загнать в подполье, даже заставить молчать, но её нельзя убить.
– Пустяки! – сказал старик. – Один поругает – другой пожалеет.
Надо так давать, чтобы можно было взять.
Альбинос в соседнем кресле пытался завязать с ним разговор. Гершон отвечал вежливо, но на сближение не шел. Он летал достаточно часто и знал какова динамика этих ситуаций. Есть открытые милые люди, а есть те, кто старается создать с вами некоторую близость, чтобы потом после взлета, когда они захватят подлокотник - вам было неловко за него бороться.
– Я вот красу восстановила, кофею попила и снова жива. Пойдем-ка в опочивальню. Порадуешь рабу божью.Так вот в чем суть матриархата, открылось Катину. Когда не мы их, а они нас.
Ослан Баран, Али Алкаш, Але-гоп и пилот Скутари Ёрвести. Ну и имена!
Когда ранним утром в аэропорту российскому полицейскому в руки попадают чертежи летательного аппарата, в его недремлющем мозгу, естественно, зарождаются тревожные подозрения. Кто этот пассажир - шпион? Террорист? И почему он разглядывает подозрительные чертежи именно тут, в московском международном аэропорту?
Выспавшийся специалист по развитию хозяйства деловито вышел в огромный, в лучших советских традициях, зал прилёта, где витал до боли знакомый запах - смесь махорки, мочи яка и специй.