Кто-то из грузчиков едва не уронил зеркало, и старший обрушил на его голову такой поток брани, что я только уважительно покачала головой.
Может, и стоило бы оштрафовать его за сквернословие, но это было бы кощунством.
Мердок бросил ожерелье на стол и, вынув листок бумаги, прочитал с чувством: - "Красавицам, как и алмазам, нужна огранка. Кукольник". Как прикажете это понимать, домовой?
Я подняла бровь и предположила:
- Как намёк, что он считает меня неотёсанной?
«Ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак!» — как любит повторять бабуля, с которой я репетировала тот самый «вид лихой и слегка придурковатый».
Мадам Цацуева дверь не открыла, явно чуя неприятности на свои нижние сто девяносто.
- У вас весьма любопытное семейство, - заметил он вежливо.
Я фыркнула:
- Да уж. Могу вас ещё с папой познакомить.
- Хм, - кашлянул он и посмотрел на меня с сомнением. - Простите, я полагал, что ваш отец давно умер.
- Само собой, - пожала плечами я. - Но его череп могу показать.
В общем, я послала их на три буквы… то есть в суд.
Если женщина хочет замуж, то упаси вас Неназываемый становиться у нее на пути!
Наверное, мы смотрелись очень забавно в тот момент - трое аристократов в серых одеждах знакомятся с соблюдением придворного этикета на кухне под шелест срезаемой с картошки шкурки.
Вы знаете, сколько крови в человеке? Несколько литров. Вы смогли бы за один раз выпить несколько литров чего бы то ни было? Вот и вампиры не могут.
Значит, меня, по сути, только что приговорили к медленной и мучительной смерти. Приговорил меня не кто иной, как мой отец, и сделал он это только для того, чтобы вернуть Валенсии несколько городов и задобрить вампиров. Какая у меня получается насыщенная интересными событиями жизнь.
...Как ты думаешь, они все — она обвела рукой столовую, где больше всего сидело людей и эльфов, — нормально отреагируют, если я притащу сюда какого-нибудь несчастного и вопьюсь ему в горло у всех на глазах?
Я подавилась похлебкой и с подозрением уставилась на Оттилию.
— А так ты обычно нападаешь на какого-нибудь несчастного не у всех на глазах?
Постоянная привычка сохранять на лице маску невозмутимости не добавляла мне популярности, и к своим двадцати трем годам я снискала славу холодной расчетливой интриганки и равнодушной стервы. В чем-то это было правдой — опасения мачехи насчет моей злопамятности оказались обоснованными.
Надо же, какие эти архивампиры обидчивые. Интересно, а что Адриан со мной сделает за то, что убила его?
— Вы не откажетесь от небольшого поединка?
Что?! Я? С архивампиром?! Да он меня сейчас на куски порубит! И вообще, он разве не в курсе, что подобный способ времяпрепровождения не предлагают молодым хрупким леди?
Эх, и почему никто никогда не видит во мне хрупкую леди?
—На вас же большими буквами написано, что вы светлая. Как вы вообще стали темной?
Вы не поверите, ваше величество, если я вам расскажу эту увлекательную историю.
самый темный час — это час перед рассветом
-Не переживай, - успокаивающе сказал Гарт.- Это только сейчас кажется, что все плохо и ничего хорошего больше не произойдет. Но, знаешь, когда я был маленьким и случалось что-то плохое, моя мать часто говорила, что самый темный час - час перед рассветом. Так что все наладится, не сомневайся.
– Ты слишком торопишься показать свою силу, Томас, – с улыбкой сказала мать и поцеловала меня. – Не забывай старой испанской пословицы: «Кто бьет последним, тот бьет сильнее!»
– Но ведь есть и другая пословица, мама: «Бей, пока тебя не ударили!»
Кто поймет любящее женское сердце?
Сновидения, как бы насмехаясь над нами, воскрешают мертвых, возвращают нам тех, кто дорог, а потом рассеиваются и оставляют нас в еще большей и горшей скорби.
Зло никогда не приносит добра, зло порождает только зло и в конце концов обрушивается на голову того, кто его творит, будь то один человек или целый народ.
— Господин полковник, вы только стрелять не вздумайте! — Это были Муханнад и Наджи. — Я забыл Амеру провода для взрывчатки передать… Он вот тащит этот мешок, а сдетонирует-то он как? Я вам, как бывший боевик, говорю: сколько пластита под здание ни заложи, сам по себе он не взорвется.
На блокпосту перепуганные и недоумевающие мужики передергивают затворы. Из джипа, оглушая всю округу, на чистом украинском раздается гимн «оранжевых»: «Разом нас богато, нас нэ подолаты». Трек западенской группы «Гринджолы», там и по акценту понятно, что исполнители родом из Ивано-Франковска, чтобы определить это, и меломаном быть не нужно. Здесь, на Донбассе, такое могут слушать только командированные правосеки (так боевиков из Правого сектора именуют, если кто не в курсе). Пока, потеряв дар речи, бойцы ДНР пытаются сообразить, как поступить дальше – то ли огонь открывать, то ли документы спросить, в песне приближается припев и рыжебородый пассажир, в правой руке которого уверенно покоится АК, дулом высунутый в окно, тянется свободной рукой к регулятору громкости и доводит ее до крайности. Водитель нагло улыбается. Из колонок на предельных возможностях, с легкими помехами от явного перегруза звучит бескомпромиссное: «Ющенко це наш президент!» Чтобы не случилось непоправимого, рыжебородый командир перекрикивает западенских рэперов:– Я Моторола, мне на Николаевку. Будь ласка – пропустите.От такого контраста зрачки передернувших затворы мужиков становятся еще шире. Растерянность в лицах только усугубляется. Воха в своей фирменной и резкой манере объезжает бетонные блоки и машет окаменевшим постовым рукой.– Нет, ты видел их реакцию? – в полную диафрагму ржет Моторола. – У них глаза просто потухли, и слышно было, как мозг заскрипел!
Насколько по-человечески он неравнодушен к этой войне.
Обычный деревенский дом. Жена с мужем, двое детей, больная бабушка. Продукты пришлись кстати.– Чего же, – спрашиваю, – вы не уезжаете?– Да некуда ехать… – слегка флегматично отвечает женщина.– А как же обстрелы?– Прячемся целый день в подвале…Понимаю, что ее нездоровая отстраненность – следствие перманентного шока. Двое малышей – Антон счастливо повисает на ополченце, четырехлетняя Вера тоже улыбается в коляске. Вот только взгляд у нее чересчур умиротворенный. Девочка тяжелобольна, у нее врожденная микроцефалия. Не говорит и почти не слышит.– Поэтому и обстрелы ей не страшны, – объясняет мать.– Мы предлагали их эвакуировать, – докладывает Мотороле рядовой, который сопровождал нас к дому, – но в Славянске им негде остановиться, жить беженцами не хотят, здесь, говорят, хотя бы своя крыша над головой есть.– Да, я в курсе… Тут вчера ребята из «Комсомолки» были – Коц и Стешин, они обещали найти мецената, чтобы обеспечил жильем в России и работой. Думаю, со дня на день вывезем… Вот по кому эти суки стреляют? – риторически обращается ко мне Моторола. – Ты видишь где-нибудь тут поблизости штаб ополченский или точку огневую?