Всегда трагедия, когда умирает кто-то молодой, у которого вся жизнь впереди.
”Люди отправляются путешествовать по двум причинам: потому что хотят что-то отыскать или потому что хотят от чего-то убежать."
Взаимоотношения не являются таблицей соотношений хорошего и плохого. Всё дело в искринности и доверии. А может, ещё и в понимании, и умении прощать.
Есть любовь и есть потерянные головы… Просто так случилось, что эти два понятия неразрывны…
Ты придешь к ней, она поманит тебя зовущим взглядом и мягким брюшком. Ты кинешься в ее объятья, но как только ваши тела встретятся, и ты отдашься радостям этой, как ты выражаешься, любви, она отгрызет тебе голову. В буквальном смысле. И это не помешает тебе закончить любовные движения. Для этого голова не нужна. Для этого нужна совсем другая часть тела, а ее она тебе отгрызать не будет.
Мы всегда стараемся сначала убежать, не понимая, что бежать то некуда, и весь мир мы носим с собой. А все, от чего нам хотелось бы убежать, находится именно в этом внутреннем мире, а не где-то снаружи...
Пожалуй, так и есть: богомолихи живут для того, чтобы любить и дать жизнь следующему поколению… Но зачем любим и живем мы, богомолы?
– Наверное, для того же самого? – легкомысленно откликнулась Затворница.
– Жить, чтобы полюбить, а полюбить, чтобы умереть? Не думаю, что в этом есть какой-то смысл…
Никитин прямо таки вызывающе двуязычен. «В Индейской земле купцы останавливаются на подворьях, еду для них варят хозяйки, они и постель гостям стелют, и спят с ними, сикиш илересен ду шитель бересин, сикиш илимесь екъжитель берсен достур аврат чектур, а сикиш муфут, а любят белых людей».
И снова, когда речь идет о божественном, тверитянин совершенно непринужденно пользуется двумя языками: «Да молился есми Христу вседержителю, кто сотворил небо и землю, а иного есми не призывал никоторого именем, бог олло, бог керим, бог рагим, бог ходо, бог акь берь, бог царь славы, олло варено, олло рагимельно сеньсень олло ты».
Как видим, православный христианин не видит ничего неудобного в том, чтобы славить бога на тюркском языке. Все подобные примеры не стоит и приводить, «Хождение» ими буквально битком набито – то после нескольких фраз на русском Никитин разражается длиннейшей тирадой на тюркском, то непринужденно вплетает короткие тюркские фразы меж русских.
Для активной храбрости нужно быть сытым.
Интересно, испытывал ли я когда-нибудь такое напряженное ожидание кошмара, такое ощущение ужаса и собственного бессилия? Разумеется, подобное настигало меня тысячу раз: но что из того? Опыт прошлого не мог мне помочь, я находился на острой кромке настоящего.
Страх хорош тогда, когда у тебя есть какой-то выбор. Или возможность владеть ситуацией.
Специалист по отбору персонала в фирме Blair Television (это нью-йоркская компания, занимающаяся продажей телерекламы) «добавляет перца» в свои интервью, вынимая из ящика стола ручную гранату. «Если вы действительно так хороши, попробуйте-ка мне продать эту штуку», — говорит она кандидатам на должность торгового представителя.
В мемуарах Майкла Льюиса Liar's Poker («Покер лжеца»), опубликованных в 1990 году, он рассказывает, что в компании Lehman Brothers интервьюеры любили просить кандидата на работу открыть окно. Немедленно после этой «невинной» просьбы интервьюер выходил из комнаты под предлогом, что его позвали к телефону в соседнюю комнату. Трюк был в том, что офис компании Lehman Brothers находится на одном из верхних этажей небоскрёба, и окна там не открываются. Льюис пишет, что ему рассказывали, как один из кандидатов «открыл» окно на сорок третьем этаже небоскрёба, запустив в него стулом.
Интеллектуальные способности кандидата раскладывают как мясо на прилавке магазина, а «покупатель» их щупает, тыкает в них пальцем и прикидывает, сколько они могут стоить. Все в большей степени от кандидатов ожидают, чтобы они проявили себя и доказали свою ценность в ходе интервью. Им нужно решать логические головоломки, не давать сбивать себя с толку каверзными вопросами и успешно работать в стрессовых условиях.
Мальчиком Эндрю часто фантазировал, что Чарльз и Элизабет купили их с сестрой у какой-нибудь бедной семейной пары и те горько плакали, отдавая своих детей.
Став старше, он стал склоняться к мысли, что они с Мирандой были зачаты искусственным путем - своего рода "дети из пробирки". А секс тут совсем ни при чем.
Но, к сожалению, приходилось признать, что в нем самом слишком уж много фамильных черт Джонсов. Тридцать три года назад Чарльз и Элизабет все-таки переспали и таким образом зачали следующее поколение уродов.
Пронизывающий ветер был похож на оскорбленную женщину - злой и беспощадный.
Чем больше думаешь, тем больше ошибаешься.
Трудно сохранить достоинство, когда сидишь в одних трусах.
Большинство из нас, даже став взрослыми, стараются угодить своим родителям, добиться их похвалы.
Она страшится равнодушия, безразличия, потому и старается казаться холодной и неуязвимой.
— Выходя замуж, каждый раз от чего-то отказываешься. Возможно, я отказалась от своего прошлого.
Если мы с тобой будем опять встречаться, нам обоим будет только хуже. Зачем нам мучить друг друга, если можно обойтись без этого?
— Кто тебе сказал, что можно обойтись? Ты же несчастлива, у тебя это на лице написано. Ты неспокойна, ты нервничаешь, ты вся на взводе, внутри у тебя как будто все перекручено. Если очень захотеть, то все возможно, надо только не останавливаться ни перед чем.
Жизнь может быть настолько хороша, насколько вы ей позволите. Но вы должны совершать обмен с жизнью. Вы отдаете ей что-то и получаете что-то от нее, потом вы снова отдаете и опять получаете взамен. Жизнь плохо обходится с теми, кто пытается только брать и ничего не отдает взамен. Они возвращаются с пустыми руками, и им все труднее начать наконец жить. С каждой попыткой растут разочарование и досада.
Именно господин – а вовсе не наказания – делают раба лучше.
Сотни тысяч гражданских лиц безропотно вышли на изнурительные фортификационные работы не потому, что их гнала туда репрессивная система, а потому что было нечто, чего не нужно было объяснять. Траншеи, рвы, блиндажи чаще всего не были использованы, фронт быстро катился на восток, но жертвенное чувство к своей стране не могло уничтожить ничто. Это чувство практически не зависело от имени тех, кто подписывал высокие приказы, кто на жестоких ошибках учился воевать с лучшей армией мира. Это чувство было бездонным. Уже летом 1941 года стало ясно, что Россию можно уничтожить, но нельзя поставить на колени.