И уже сам даже не думаю, куда именно я еду, а понимаю, что куда бы ни ехал, Пространство само решит, куда мне прибыть.
Меня уж затрясло. Я на мгновение почувствовал связь с человеком, которого никогда в жизни не видел. Это было очень странно - словно он похлопал меня по плечу. Я почувствовал его присутствие задолго до того, как мы по-настоящему встретились.
И вдруг что-то заставило меня открыть глаза. Смотрю, а напротив меня сидит Камал-хан. Я вздрогнув от неожиданности, и он исчез. Но он там был!
Именно тогда я понял, что все суфии - астральщики. Сидят себе дома, а их астральное тело носится, где ему вздумается. Удобно, выгодно, эффективно. И то, что вы называете "телепортация", является не чем иным, как их старым, побитым молью, но верным ковром-самолётом. То самое древнее искусство выхода из тела.
Так я служил Камал-хану, своему Наставнику, как преисполненный благодарности ученик. Но в этот момент я служил Богу. И всё вокруг светилось глубокой осмысленностью происходящего, важностью каждого проживаемого мгновения.
О русских, например, он говорил, что нам очень важно сердце. И он очень рекомендовал именно русским перед тем, как начать серьезные медитативные практики, пройти семинар «Мистическая роза», где ты, грубо говоря, первую неделю занятий плачешь под печальную музыку, потом неделю смеешься и хохочешь, и только потом уже учишься просто наблюдать. Развлечение для непосвященных то еще, но результаты дает просто невероятные. Видимо, действительно, каждому русскому есть о чем поплакать, а потом от души посмеяться.
Еще у Марины Михайловны в свое время я научился общаться с духом огня. Это не так уж и сложно: нужно научиться смотреть на пламя свечи слегка прикрытыми глазами, чтобы взгляд был немного в расфокусе, но не до конца. Когда начинаешь четко видеть лучики света, проникающие через ресницы, можно научиться направлять их энергию в тело, в разные его точки – например, в третий глаз или на сердечную чакру. Если получается, то можно увидеть чуть больше, чем положено среднестатистическому человеку.
Своя боль - это ерунда по сравнению с болью близкого человека. Всё возможно преодолеть, если есть ради чего. Если есть цель. Если есть смысл.
Всё течёт и всё меняется. Каждую секунду. Наше стремление к стабильности - ужасное заблуждение.
"Я очень люблю бывать один, одиночество мне необходимо как воздух. Точнее сказать, не одиночество, а уединение. Потому что одиночество - это когда у человека нет выбора, оно всегда вынужденное, и настоящее одиночество очень трудно пережить. Что же касается уединения, тут все наоборот - это добровольный, осознанный шаг полноценного, самодостаточного человека. Человека, которому не скучно, не грустно и не страшно. Человека, у которого внутри целая Вселенная, которую он с интересом изучает. Человека, который общается "на ты" со своим внутренним миром. Человека, который принял себя таким, какой есть. Человека, который не боится в тишине услышать свой истинный голос".
Настоящий Учитель ничему не учит - он просто находится рядом.
-Забавно,- улыбнулась Белль. - Если девушка грустит, считается, что она обижена. А если веселиться, говорят, что она сошла с ума.
Я ненавижу его за все,что он сделал с нашей семьёй. Но он так добр ко мне, так нежен. Когда он рядом, я вся горю, и сердце бьётся быстрее
-Могу ли я надеяться, что со временем... когда вы привыкнете.. Есть ли надежда, что однажды вы полюбите меня?
Белль наклонилась и прошептала:
-Мне кажется, я уже вас люблю.
– Вперед! Да здравствует сила, смелость и решительность!
Чудовище пристально посмотрело на нее своими темно-синими глазами. Затем спросило:
– Могу ли я надеяться, что со временем… когда вы привыкнете… Есть ли надежда, что однажды вы полюбите меня?
Белль наклонилась и прошептала:
– Мне кажется, я уже вас люблю.
Забавно,-улыбнулась Белль.- Если девушка грустит,считается, что она обижена. А если веселится,говорят,что она сошла с ума
— Когда монстр не монстр? — Ох. Когда ты любишь его.
Белль!- стонало Чудовище.- Не оставляйте меня! Пусть вы никогда не полюбите меня, и проклятье не спадет до конца моих дней! Я просто хочу, чтобы вы были рядом
“ — Лесной царь, помоги мне вернуться к нему. Это то, чего я хочу больше всего на свете...”
Человеческий ум едва ли может оставаться совершенно свободным от предубеждений, и решающие, установившиеся мнения часто создаются прежде чем было сделано основательное исследование предмета во всех его аспектах.
Придворная жизнь неизменно зиждется на максиме, согласно которой принцы - земные боги, однако один лишь Рубенс умел превратить физически непривлекательных представителей европейских династий, низкорослых, беззубых и расплывшихся, в Аполлонов и Диан. На его полотнах совершенно незначительная схватка представала эпической битвой, достойной Гомера. А удавалось это Рубенсу потому, что и сам он обладал истинным благородством, таинственным и ускользающим от определений. Им он был обязан отнюдь не происхождению, а лишь манерам и умению себя держать.
В 1885 году Винсент Ван Гог, который в детстве любил разгуливать, полузакрыв глаза и так смотря на мир, застыл в Рейксмюзеуме перед этой картиной, зачарованный ее колдовской, гипнотической властью. «Я отдал бы десять лет жизни, ̶ сказал он своему другу Керссемакерсу, вместе с которым пришел в музей, ̶ только бы мне разрешили провести здесь две недели с куском сыра и ломтем хлеба в руках» [перед картиной Рембрандта «Еврейская невеста»]
Обязанности - это такая штука, которую мы придумываем сообразно свои потребностям.
Что это значит – быть посредственностью? Этот вопрос больше не давал мне покоя. Как с этим жить? Зачем продолжать? Что это за люди такие, которые ставят на карту все, приносят свою жизнь в жертву искусству, идут на большой риск только для того, чтобы впоследствии год за годом не создавать ровным счетом ничего, что имело бы какое то значение?Разумеется, суть спора заключается в том, что его всегда можно проиграть. Но если так и происходит, то можно ли честно жить с этим дальше или приходится врать самому себе? Как вообще кому то удается с гордостью представлять свои маленькие выставки, отслеживать редкие свидетельства своего признания и считать вполне естественным, что где то существует мир, в котором все удается, но куда тебе входа нет, до которого тебе не дорасти? Как при этом найти себе место в жизни?
Красота не нуждается в искусстве. Она и в нас то не нуждается – ей не нужен зритель, даже наоборот. Зеваки словно оттяпывают от нее кусок – ярче всего красота вспыхивает там, где ее никто не видит: в пустынных, лишенных домов пейзажах, в игре облаков в сгущающихся сумерках, на красновато серой, изношенной кладке старых стен, в голых деревьях, окутанных морозным туманом, в соборах, в солнце, отражающемся в маслянистой луже, в зеркальных окнах небоскребов на Манхэттене, во взгляде из окна самолета, брошенном наружу сразу после того, как нос машины прорвал завесу облаков, в руках стариков, в море вне зависимости от времени суток, в безлюдных станциях метрополитена, совсем как эта – желтый свет, случайные узоры окурков на полу, ободранные плакаты, подхваченные потоком воздуха и все еще дрожащие, хотя поезд давным давно скрылся из виду.