Приметы, как и страхи, тоже бывают женскими, то есть, выдуманными от общей бестолковости.
Не переживай. Подумаешь, совесть проснулась у человека. Бывает с лучшими из нас.
У нас опять еда закончилась. Мы её что, едим что ли...
Вообще, мужчина у плиты, да ещё в фартучке — это ужасно эротично. Во всяком случае, мне никакого другого афродизиака не надо.
Если я какому духовнику во сне являюсь, то и тон выберу грозный, чтобы он мои слова не забыл, когда с печки рухнет.
Они на самом деле не думают того, что говорят, они просто так друг друга поддерживают. Можно сказать: "ты сегодня хорошо выглядишь", а можно: "у тебя муж сволочь", и это будет означать одно и то же.
"Хозяина нет дома, но он скоро вернётся, потому что здесь его любят"
Я сижу, изображая лицом разновидность зимней обуви.
– Слушай, – говорю, – друг дорогой, а ну-ка давай выкладывай в подробностях, чем я тебя обидела.
– Да я уже понял, что ты не нарочно...
– Выкладывай, а то щас нарочно добавлю!
–... Ты ещё спроси, кто такой Кутузов!
Кутузов. Кажется, в школе как-то раз мальчик, который мне нравился, делал по нему доклад. Но я больше смотрела, чем слушала.
Он смотрит на меня, как смотрела мама, когда я в седьмом классе пришла домой с зелёными волосами.
... ты, хрен-цуцик, уйди с глаз моих, пока я тебе что-нибудь не пришила!
Если вычеркнуть все непечатные выражения, которые я подумала в свой собственный адрес, останется, что я икнула.
Дорогой вещью ещё надо уметь пользоваться.
Новичок в космосе либо всего боится, либо на все плюёт, дескать, чего тут только не бывает.
Мой мозг принимает вид кубика Рубика в положении, наиболее удалённом от "собрано".
Кстати, мне всегда было интересно, аварийный свет делают красным специально, чтобы было страшнее переживать аварию?
- Что это такое? - изумилась я.
- Амулет, - ответил сосед. - Защищает от микробов, вирусов и назойливых кавалеров.
- ... Перекресток из тысячи дорог. И каждая из них способна тебя куда-то привести.
- Некоторые дороги заканчиваются тупиком.
- Нет, - она качнула головой. - Тупиков не бывает. Бывают повороты на другие дороги. Обычно они возникают, когда один путь пройден, и нужно шагнуть на следующий.
Когда находишься наедине с собой, чужие беды тебе не докучают. Теперь все по-другому. В городе, среди людей, можно быть более одиноким, чем в глухой пещере.
— Что ты о смерти внезапно задумался?
— Я о ней всегда думаю, Глеб, — пожимает плечами. — Если о ней думать, то многие проблемы, которые нас окружают, полная ерунда перед осознанием неизбежного.
— Шантаж, конечно, дело хорошее, Глеб, но он работает только с определенными людьми.
— Да, Люб, я люблю детей и хотел бы быть отцом, — пожимаю плечами, — и им буду. Готов быть отцом-одиночкой. Гордым, красивым и смелым.
— Ты ненормальный…
— Что поделать. Много по голове били.
Разве должен я обращать на время дня и ночи, когда у меня, мать ее, любовь. И любвовь везде. В голове, сердце и в штанах.
— Мама, — голос Марка становится еще серьезнее и официальнее. — Я принимаю к сведению, что тебя расстроил садовый гном и джакузи. И меня печалит лишь то, что ты злишься. Я постараюсь в следующий раз оценивать риски, последствия и то насколько ты будешь недовольна.