Личность должна развиваться, иначе она деградирует.
Когда вокруг тебя много обиженных женщин, никогда не знаешь, чего ожидать.
Так странно… В далеком юношестве ему говорили, что, если человек стоит посреди помойки и думает о том, как прекрасен мир, – значит, он либо сумасшедший, либо влюбленный
Всем известно, что темные и светлые веселятся по разному: инквизиторы - зажигают, некроманты поднимают людям настроение, шаманы бьют в бубен, а вот гарпия колола иголки в куклу, которая подозрительно напоминала белочку.
Он дышал тяжело, равно, хрипло. Прижимался ко мне. Лихорадочно, так, что я животом чувствовала его желание. Да нет, не желание, а твердую убежденность в том, чем наш разговор должен закончиться.
Ты знаешь, мы, демоны, часто воюем и частенько приводим пленниц и пленников, особенно из других миров. Они смиряются, рано или поздно, и начинают испытывать сочувствие к пленителям (...) Все рано или поздно пытаются оправдать насилие. Это заложено инстинктом самосохранения. Даже смешно...
если человека не научили любить и отдавать — то самостоятельно ему научиться этому трудно
Сказать, что поздний гость выглядел браво, было, примерно, то же самое, что описывать дракона просто как очень большую ящерицу. Огромный рост, широченные плечи, красное от холодного ветра лицо с невероятными, фантастическими усищами, похожими на крепежные скобы тяжелого пулемета, горбатый нос, черные как смоль глаза, из которых, казалось, полыхало веселым огнем – посетитель источал лихость словно пекарня – хлебный дух. Ему было лет пятьдесят, но было видно, что в свои годы он даст фору многим молодчикам, причем как на дуэли, так и в качестве дамского угодника. Шуба на плечах, фуражка с орлом, навощенные до блеска сапоги, офицерская форма без знаков отличий и огромный палаш на боку дополняли картину; казалось, незнакомец только что набил морду сразу десятерым гусарам и теперь ищет разливочную, где можно спокойно смахнуть пот и хлопнуть для душевного равновесия чистого спирту.
Но потом в жизни Джефа случился Парадиз. И судьба, словно в насмешку, исполнила все желания в самом прямом и неприглядном виде. Джеф оказался один на краю света, в диком мире. Он отрезан от всех прошлых забот и вынужден строить жизнь заново, с чистого листа. Нет больше ни матери, ни Тины, ни дурацких ночных эфиров. Не нужно улыбаться начальнику, платить за квартиру и покупать новый костюм. Строго говоря, даже рожу брить не обязательно. Стал ли он от этого счастливее?
Нет. Но, пожалуй, сделался чуточку умнее. Узнал, что люди иной раз важнее вещей и денег, потому что однажды они уходят навсегда. Что упущенного не наверстать, так как время тоже утекает безвозвратно. Что есть только «сейчас», а «потом» может не наступить. И внезапно — что в этом «сейчас» скрыто то, что не выменяешь и не купишь, но именно оно придаёт жизни смысл и вкус.
Наоборот, Фрэнки, мне с людьми теперь нравится куда больше. Но, пожив с ачами, я, видишь ли, стал избирателен в общении. Это как если всю жизнь жрать фастфуд, а потом вдруг вынужденно сесть на диету. Со временем надобность в ограничениях отпадает, но вреднятины уже и не хочется, лучше чуток поголодать.
Неприятности в жизни Джефа обычно случались именно тогда, когда ему начинало казаться, что худшее позади, и удача повернулась нужным торцом. После, влипнув по уши, он, конечно, отмечал эту закономерность и давал себе слово быть настороже, если дела внезапно пошли в гору, но... Чему бы грабли не учили, мы сердцем верим в чудеса.
По-настоящему ценными вещи становятся только тогда, когда сложно раздобыть им замену.
- Чем я могу вам помочь? А то сижу тут как индюк на ученом совете…
- Выпейте водки. ... Повышает психическую чувствительность. Можно даже чертей увидеть, если постараться…
- Не начинай, - пробубнила я, прежде чем откусить второй раз.
- Я вообще молчу.
- Ты так молчишь, что у меня уши закладывает.
- Касечка, вот в кого ты такая нудная? - сморщилась бабуля. - Самое главное - он здесь. Так что не теряйся. Бери инквизитора за бляху и действуй.
- Вот! - воскликнула она. - Ты уже думаешь о ваших отношениях.
Я едва язык не прикусила от досады.
- Единственное, о чём я думаю, так это о том, что тебе скучно и совсем нечем заняться, раз ты решила свести меня с инквизитором.
- Вот и повесели старушку.
...наших психиатров ... я боюсь больше, чем любых проклятий. Эти ребята похожи на банду маньяков и, что гораздо хуже, иногда у меня создается впечатление, что они сами не всегда понимают, что делают. «О, как интересно! А что если мы пропустим через голову этого несчастного электрический ток?.. Ух ты, как забавно! А теперь давайте термический шок!.. А теперь – кровопускание!.. А, да, там у нас где-то были алхимические наркотики – тащите сюда!.. О, глядите: раньше пациент ловил зеленых чертей, а теперь гоняется за невидимыми кошками на потолке! Так и запишем – позитивная динамика в общей клинической картине…»
Новый год, новая жизнь, будем отмечать!
Не нужно воевать, родительские войны страшны, а бьют они по детям.
Родителей не выбирают, так же, как и детей. Нужно просто любить их такими, какие они есть.
Как говорится, розовые очки бьются стеклами внутрь.
«Не торопись списывать на манию преследования чувство, будто за тобой постоянно следят. Иногда так оно и есть».
Демон азарта, живущий в душе игрока, никогда не угомонится. Несчастный до конца дней своих будет обречен слышать искушающий шепоток. Мол, одна партия. Всего одна! Теперь-то все будет иначе. Теперь-то расчеты оправдаются. Нельзя проигрывать вечно. Рано или поздно удача улыбнется тебе.
Возможно, кому-то она и улыбалась. Точнее, даже не так. Любой выигрыш служил лишь очередной ступенькой в бездну. Легкие деньги жгут руки, заставляя ставить опять и опять. И в итоге быстро уходят песком сквозь пальцы. Но самое страшное – влекут за собой новые и новые долги.
По-моему, слезы – это отличный способ выплеснуть накопившиеся негативные эмоции. Держать все беды и горести в себе – не самая лучшая идея. Эдак и до инфаркта недалеко, поскольку сердца-то у всех одинаково устроены, рвать их эмоциями – далеко не лучшая идея.
безумие бывает заразным. Не успеешь оглянуться, как привычная картина мира пошатнется. Поэтому лучше не вслушиваться в чужие фантазии, если желаешь остаться нормальным человеком.