В доме тепло, даже душновато, и смердит какими-то благовониями. Я ожидала чего-то в таком духе и запаслась леденцами от головной боли, которая у меня всегда начинается от всяких ароматических палочек. Брат в детстве на основе этого делал вывод, что я настоящая нечисть.
Я сижу, изображая лицом разновидность зимней обуви.
Тянусь целоваться, хоть он и не умеет... ой, уже умеет! Ну то есть, выходит у него довольно робко и неуклюже, но принцип он явно понял. Ох и забористо...
– Ты рехнулась, что ли? Ты ещё спроси, кто такой Кутузов!
Кутузов. Кажется, в школе как-то раз мальчик, который мне нравился, делал по нему доклад. Но я больше смотрела, чем слушала.
Он смотрит на меня, как смотрела мама, когда я в седьмом классе пришла домой с зелёными волосами.
Сижу у себя в каюте, вяжу, пялюсь в иллюминатор. И так уже часа четыре. Скучно, сил нет. И как люди жили без компьютера...
– Так раны сквозные, я же не могу внутри зашить! Ну и какой смысл...
Держите меня семеро. Иначе точно стукну.
– Значит так, – говорю, – я зашила всё. Это раз. Эцаган выживет, это два. А три – ты, хрен-цуцик, уйди с глаз моих, пока я тебе что-нибудь не пришила!
Если вычеркнуть все непечатные выражения, которые я подумала в свой собственный адрес, останется, что я икнула.
Несмотря на зажатые уши, вздрагиваю от чудовищного воя, непроизвольно оборачиваюсь – – зря, зато теперь знаю, как выглядит бэнши. Плохо только, что она так похожа на маму.
Интересно, у геев есть какой-то мужской вариант ПМС или Алтоша всегда такой?