Терпеть не могу людей, которые кичатся своими энциклопедическими знаниями и не упускают случая ими щегольнуть.
«В каждой бочке затычка», – говорила о таких моя старая няня.
– Я привык вставать в пять утра.
Я невольно посочувствовала:
– Тяжела жизнь полицейских.
Он хмыкнул и опустился на потертую скамью, сорвал резной листок дикого винограда и покрутил в пальцах.
– Просто мне в такое время лучше думается.
Страх божий, как говаривал отец. Человек, способный добровольно просыпаться в такую рань, должно быть, настоящее чудовище!
- Мне извинения не нужны, дорогой, я хочу бриллиантовый гарнитур позапрошлого столетия из сокровищницы твоего отца.
- Какой мерзавец посмел надеяться убить меня шайкой каких-то алкашей! - я раздраженно тряхнула волосами, - Это оскорбительно! Меня совсем не уважают.
- Сама так сама! Хочешь дурить - кто я такой, чтобы мешать? - он противно захихикал, - Молодость для того и нужна, чтоб херней маяться, да?
Я всю ночь смешивала напитки по рецептам из замызганного блокнота. Его мне вручили с хитрой улыбкой. Господин Фоул был уверен, что я не разберусь и с позором капитулирую. Ха! Это просто господин Фоул никогда зельеварение по чужим шпаргалкам не сдавал.
Уж сколько было выпито, вылакано, и банально выжрато, как дрожали стены, потолок и крыша, а разошлись мужики мрачные и трезвые. Не стоит злить отличного бармена, у которого под стойкой припрятан диплом профессиональной ведьмы.
А уж как они хранят и приумножают тайны, я уже узнала на примере Ксении Андреевны, которая считает, что чем больше человек разделили между собой секрет, тем он лучше хранится.
— Явные пороки куда лучше тайных, — отрезал Песцов. — Да и порок ли это? Любовь к противоположному полу естественна и ведёт лишь к росту рода человеческого.
— Дмитрий Валерьевич, — примиряюще сказала я, — существует теория, по которой мелкие неприятности разменивают одну крупную. Вдруг моё присутствие уберегает вас от чего-то страшного?
— Мне уже кажется, Анна Дмитриевна, что страшнее вас ничего быть не может, — огрызнулся он.