– И все же я впервые встречаю такую смелую и выдержанную женщину как вы, баронесса! Наши женщины не такие. Они как цветы – так же нежны и хрупки. Они очень чувствительны и ранимы. Любой испуг может привести к душевному срыву.
– Ага, некоторые иногда с большим удовольствием используют это, чтобы добиться от мужчины всего чего хотят. Не поймешь, играет она на публику, на моих нервах или ей действительно плохо. – мрачно вставил свое слово Шаз.
Какие у вас главные достоинства при выборе пары?
Туриг, ткнув все еще смущенного Шаза в бок, сам решил ответить на вопрос, но прежде чем сказал хоть слово, позади меня раздался голос командора в котором, явно слышался плохо скрытый сарказм:
– Красота для женщин, умение угождать женщине у мужчин, тогда она, возможно, не сбежит к другому. Правда, и это не гарантия ее верности!
На Карияре все равны, но женщины с рождения обладают преимуществом перед мужчинами, и это – красота, но и она дана не всем. Чтобы устранить такую дискриминацию или возникающие из-за нее проблемы, сначала ввели надири, полностью покрывающее только голову, но со временем оно распространилось на все тело. Защищает свою хозяйку от насилия, холода и, например, как меня защитило от тех тварей, которые погубили большую часть моего экипажа и телохранителей... – я сглотнула комок в горле, но нашла в себе силы продолжить. – Надири дарит возможность обрести истинную половинку, дает уверенность, что тебя полюбили не за красивую оболочку, а за богатое внутреннее содержание. Ведь красота так мимолетна!
"Не красота вызывает любовь, а любовь заставляет нас видеть красоту."
— А вы… знакомы с Варварой Андреевной? — жалобно спросил шеф и улыбнулся заискивающе. Варвара понятия не имела, что он знает ее отчество.
— Мы с Варварой Андреевной знакомы очень хорошо, — объявил Иван. Каменнолицый неслышно приблизился к Варваре и у нее за спиной распахнул куртку. Неловко оглядываясь, она просунула руки в прохладные рукава.
— Пока, Альберт Анатолич, — попрощался Иван и не протянул руки.
Оскорбительно-насмешливым взглядом он, наконец, оценил молочно-жемчужную Иларию и ногасто-сумочную Владиславу.
— Цветник у тебя изумительный. И декорации ничего. Жаль, что я раньше не знал. Аксюте я позвоню.
Он откинул одеяло — Варвара сжалась и зажмурилась — и некоторое время пристально изучал ее ребра.
— Болят?
Ничего. Таня сказала, что ты колол мне что-то правильное, раз я вообще могу ходить.
— Еще бы! Конечно, правильное! Я врачом много лет работал.
— А сейчас ты кем работаешь? Он смачно поцеловал ее в живот.
— Сейчас я работаю хозяином жизни, и уже довольно давно. По мне разве не видно?
— Я тряслась от страха вовсе не из-за жены, — возразила Варвара, — я тряслась от страха из-за тебя! Пять минут назад мне было наплевать, женат ты или нет.
— А десять минут назад? — вдруг спросил он. — А вчера? А в Карловых Варах?
— Не знаю, — призналась Варвара, — я не думала об этом. Я думала, что просто не могу тебя… интересовать, и все тут.
— Почему не можешь?
— Я толстая, — прошептала она из его подмышки, — у меня одежда дурацкая. Работа не поймешь какая. И некрасивая я.
— Кто тебе это сказал? — Он вытащил ее из-под мышки и поцеловал, сильно, по-настоящему. — Ты очень красивая. И худых я не люблю.
Этого Варвара просто не могла пережить.
— Как не любишь?! — Она подняла голову и уставилась ему в лицо, как будто он только что открыл ей принцип теории относительности. — Все мужчины…
— Стоп, — перебил он, — я ничего не знаю обо всех мужчинах. А ты что, знаешь?
Первый раз в жизни ему понравилась женщина, которая смылась в ту же секунду, как он ей об этом сказал. Первый раз в жизни ему до смерти захотелось влюбиться, как в молодости, вот просто взять и влюбиться, именно в эту, с ее нежной кожей, коротким ежиком волос, гладким и соблазнительным телом.
Он сто лет ни в кого не был влюблен. Женщин из его окружения мать неизменно называла «цацами». «Опять цаца!» — жалостливо восклицала она, когда смотрела какие-нибудь официальные фотографии. Невозможно было влюбиться в «цацу», и он не влюблялся, и некогда ему было, и сложностей не хотелось, и где ее возьмешь, такую, о которой нельзя сказать «цаца»!
Он начал влюбляться в эту.
— Ты можешь пойти в мою ванную! — крикнул Иван и заглянул в спальню. Варвара немедленно уставилась на него и перевела дух — он был замотан полотенчиком.
— Слышишь? Ты там вчера была, там джакузи. Хочешь, я тебе открою?
— Хочу, — пробормотала Варвара и подумала: надо быть поскромнее.
— Ванная там, — он кивнул за стену, — моя дверь напротив. Если ночью станет плохо, позови меня.
— Позови меня с собой, — задумчиво проговорила Варвара, рассматривая тролля с корзиной, — я приду сквозь злые ночи…
Иван неожиданно громко засмеялся и вышел, оставив дверь открытой. Через минуту вернулся, в руках у него был шприц.
— Как?! — вскрикнула Варвара. — Опять?!
— Опять, душа моя, — ответил он. Очевидно, приступ веселья продолжался. — Ложись.