На кой черт мне нужны четыре кошки? А если считать Мерседеса, то даже пять. Пять кошек! Это ж целое стадо. Думаю, мне придется пасти их на лугу, погоняя хворостиной.
– А вот и наш любитель приключений, – пробормотал Арсений Кудесников, обращаясь к коту, дремавшему на пассажирском сиденье. – Смотри-ка, ровно два часа ночи. Время колдунов, нечистой силы и неверных мужей.
Кот в ответ дрогнул ухом и приоткрыл один глаз. Это был большой и увесистый персидский красавец по кличке Мерседес, который достался Кудесникову после скандального развода. Кот был умен, флегматичен и довольно покладист. Обожание хозяина принимал как должное и был абсолютно уверен, что в случае нужды тот собственноручно изловит для него пару мышей.
– Мерс! – негромко позвал Кудесников. Как только кот возник на пороге комнаты, он достал цепочку и пристегнул ее к ошейнику. – Мерс, мы сматываемся. Я могу простить Белкину все… Но если ты полюбишь его больше, чем меня… Клянусь, ты останешься с ним, а я усыплю себя в ветеринарной клинике.
С Макарием трудно спорить. Во-первых, потому что он кот. Во-вторых, потому что умный. Гремучая смесь.
По замыслу старой ведьмы, при виде моей сногсшибательной красоты судейский отпрыск должен был замертво упасть к моим ногам. На вопрос “зачем мне его труп”, Куртинья заявила, что я еще слишком маленькая и глупая, чтобы разбираться в таких вещах. И что мужчину надо поражать сразу и наверняка. Выстрелом в глаз, как белку. Тогда он точно никуда не денется. Спросить у вредной старушенции, почему она таким способом не настреляла добычи себе, я не рискнула.
Балы и мужчины — что может быть хуже!
Разве что чувство голода.
Ведьм на балы не приглашают. Ведьмы приходят сами, когда сочтут нужным.
– Гуси, это кот Терентий. Терёня, это гуси. Всё равно, разобрать, кто из них кто, без подготовки сложно, так что не заморачивайся, зови их просто «эй, вы там, гуси». Уяснил?
– Мнэээ… – ошарашенно согласился рыжий Терентий, подбирая задние лапы, передние лапы, хвост, охвостье…
– Не комкуйся у меня на голове! – велел Филипп. – Иди лучше остальных позови – знакомиться будем!
Терентий пошёл звать весьма оригинально – длинным прыжком оттолкнулся от стола Соколовского, куда тот его ссадил со своей шевелюры, и, перелетев через птиц, исчез в дверном проёме.
– Как вы оживляюще на котика подействовали… – усмехнулся Филипп. – Так-то он только к еде торопится, и то сейчас уже бока наел, помедленнее поспешает.
Один из гусей гоготнул.
– Нет, худеть кота не надо – кот не здешние девы, у него округлость очертаний – собственная приятность и залог хорошего настроения окружающих
Соколовский приехал уже почти ночью, озадаченно проводил взглядом Терентия, улепётывающего со всех ног от вошедшего в охотничий раж ежа, с сомнением хмыкнул:
– Вот так вернёшься в собственное владение, а тут дикая охота коридоры рассекает! Сплошной экшен!
Дверь в Танину квартиру, которую открыла для него норушь, он увидел, заторопился к ней, едва увернулся от Терентия, который, узрев возможность спасения, рвался к нему со всех лап, и остановил ежа, решившего последовать за «дичью»:
– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!
– Чего ещё обзываться… – проворчал ёж на вполне себе правильном русском языке. – Сначала котов распускают, а потом штирлицами ругаются…
Соколовский вошёл в комнату, держа на руках тощего рыжеватого и какого-то пыльного кота.
– Вот! Если можно, осмотрите его, пожалуйста.
Таня покосилась на Шушану, а потом надела перчатки и протянула руку к коту, непринуждённо сидящему на стуле, куда его поместил Соколовский.
– А без этих ваших налапников можно? – вдруг спросил кот, и Таня, приподнявшаяся для осмотра со своего места, села мимо стула…
Сидя на полу, уставившись на недовольную котовую личность, Соколовского, явно сдерживающего смех, и Шушану, которая мелко хихикала, прикрыв мордочку розовыми лапками, Таня вдруг отчётливо осознала – её мир изменился и прежним уже не станет.