Все книги
Монография посвящена историческим аспектам противостояния Запада и Востока. Авторы постарались осуществить исторический анализ постоянной агрессии западных стран по отношению к своим восточным соседям.
Рекомендуется как учебное пособие для студентов юридических факультетов, изучающих предмет «Актуальные проблемы обеспечения национальной безопасности».
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
В этом томе представлены работы известного специалиста по культуре итальянского Возрождения, написанные в основном в 70-х годах и рассеянные по различным малодоступным изданиям. Собранные произведения обнаруживают продуманный план автора: через судьбы конкретных идей и людей автор стремится прийти к выработке новой общей концепции итальянского Возрождения как исторически неповторимого типа культуры.
Содержит нецензурную брань.
Не попаданец, не чеболь, не суперагент. Простой парень из деревни работает младшим делопроизводителем. Но мечтает о большем... Тут НЕ БУДЕТ: - Убийств и смертей (но это не точно) - Кровавых драк и погонь (тоже не точно) - Откровенных сцен 18+ (вот это точно) Зато в избытке найдётся: - развитие героя - переживания героя с самокопанием - влюблённые и не очень девушки - новые друзья - взрывы
Художественное пространство Нуна лежит где-то между кибервселенной Уильяма Гибсона и героиновыми трипами Уильяма Берроуза. И ещё Нун — бывший панк-гитарист — заворожён музыкой. «Я слушаю Шуберта, я играю на банджо и пишу киберпанковские книги», — как он сам однажды сказал о своём времяпрепровождении. «Иглой по винилу» — это текст, построенный как музыкальная композиция, эклектичная, но умело смикшированная. Как сказано в самом начале: основная часть книги написана в аналоговом режиме текучего...
После геноцида 1915 года, в ходе которого погибло более миллиона армян, тысячи турецких армян продолжали жить и работать в турецком государстве рядом со своими преследователями. Талин Суджян исследует жизнь армянских общин на фоне набирающего обороты великого проекта турецкой модернизации. В своей работе Суджян обращается к турецким государственным архивам, протоколам Армянского национального собрания, калейдоскопической серии личных дневников, мемуаров и устных историй, армянским периодическим...
Наши разговоры похожи на плеск мутной воды ≈ а оттого всё реже звучит в вагоне человеческая речь. Всё тише и безмолвней силуэты, разбросанные по иссечённой тенями коробке.
Раньше Ивашка замечал над водою и белых птиц, но потом они исчезли. Теперь птицы были исключительно чёрными. Ивашка предположил, что белым птицам не годилась в питьё чёрная вода - вот и умерли они, когда в дальнем-дальнем лесу пересох последний белый источник
Когда идёт дождь, мне хочется заправить в старую печатную машинку чистый лист и написать что-нибудь изысканно-декадентское, чтобы были Любовь и Смерть, чтобы играло танго, и лицо партнёра было загримировано под череп, чтобы в бокале уже пузырился яд, и чтобы всё это происходило на фоне декораций викторианской эпохи.
И пока вокруг нас одна только голая земля, спрессованная драглайнами в монолит и отполированная ими же до зеркального блеска, пока дни обжигающе горячи, а по ночам идёт снег, пока это всё происходит с нами - мы скованы одной цепью, и вынуждены защищать друг друга и греться друг о друга, какими бы ненавистными сейчас не казались соприкосновения.
Я говорю, что есть жизнь вне нас, что есть начало всего вне слов, что без этого остаётся только мерзость запустения. Я говорю, что с вечностью пребудут живые, потому что вечность не тлен, но торжество живого. Я говорю: пусть пылает, пусть рушится, пусть возрождается и плодоносит, потому что только в этом есть жизнь. Верни машинам машинное, людям верни вечность!
Они договорились так: ей сегодня быть принцессой, сотни лет спящей в увитой плющом башне заброшенного замка, а ему - дезертиром, только что бежавшим из окопов Первой Мировой.
Человек сидит на стуле, обрезанный границей телеэкрана до пояса. Низкое качество записи скрывает подробности его лица. Комната плохо освещена - виден только человек и журнальный столик рядом с ним. Шумовые полосы пробегают сверху вниз. Человек берёт со столика пузатый тупорылый револьвер, переламывает его и заряжает одним патроном.
...И немедленно выпил. Полбутылки пива и литр джин-тоника. Больше ничего в комнате естествоиспытателей неопределённой литературной ориентации я не обнаружил.
Решил немного похулиганить во славу Чёрной Жеки. В художественной ценности текста я сильно сомневаюсь, но это тот случай, когда участие важнее победы.
Где-то в прошлом есть неприметные развилки, превратившие тебя в то, что ты есть. Для тебя они - словно альбом с полинялыми снимками - где-то там, в сплетениях реализованных возможностей, осталась твоя человеческая сущность. Где-то там, глубоко в воплощённой необратимости, ты снова попал во власть мясной машины.
А младшему прокуратору Курту Гняштику не суждено перед смертью даже увидеть небо. Потому что вверху - зиан. Депеши передают через щель в кирпичной кладке верные властям люди. Курт читает их, надписывает резолюции - их забирают через ту же щель. Нельзя смотреть в глаза. Нельзя слышать голос. Глаза и уши - главные пути, которыми идёт зиан.
Люди и числа. Хаос и порядок. Смотри: хаос рождает порядок. Смотри: порядок провоцирует хаос. ...и жёлтые листья с обгоревшими краями.
А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской.
Мир темного фэнтези, большей частью, покрытый пустынями и заполненный разнообразными интересными и часто необычными расами, ждет тебя, в этой книге. Тут ты найдешь: масштабные эпические сражения и интересных героев, принимающих в них участие, жутких монстров и демонов, политические интриги, на фоне фэнтезийной версии Египта бронзового века, криминальные разборки в древних городах, темные культы, магию, борьбу за свободу и море потрясающих историй. Приятного чтения.
Толль Николай Петрович (1894–1985) — археолог, византолог, медиевист, ученик Н.П.Кондакова. Принимал деятельное участие в работе «Seminarium Kondakovianum», преобразованного позднее в Институт имени Кондакова в Праге. После переезда в США работал, как и Г.В.Вернадский, в Йельском университете, занимая кафедру иранистики. Предки его — обрусевшие шведы, отец — военный, рано умерший. Из последнего класса гимназии он убежал вопреки воле матери в белую армию, воевал у Корнилова, потом у Деникина и...
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГЕНИСОМ АЛЕКСАНДРОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГЕНИСА АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА. Новая книга Александра Гениса (“Камасутра книжника”, “Обратный адрес”, “Игры в бисер”) написана в авторском жанре “герой и окрестности”. Соединив искусно выполненные портреты с тонким анализом и живыми воспоминаниями, Генис создал галерею выдающихся современников, которые составляли его...
Станюкович Константин Михайлович (1843–1903) — известный русский писатель, чьи произведения были посвящены темам из жизни военно-морского флота. Вниманию читателей предлагается книга «Очерки общественной жизни», работа над которой продолжалась в 1875–1881 гг. Произведение отражает идейные позиции автора. Станюкович рассматривает современную публицистику, критикует общественные нравы, порицая «чиновников-дармоедов», беспринципных журналистов, общественную безучастность и равнодушие.
Рассказы о море и моряках замечательного русского писателя конца XIX века Константина Михайловича Станюковича любимы читателями. Его перу принадлежит и множество «неморских» произведений, отличающихся высоким гражданским чувством. В романе «Два брата» писатель по своему ставит проблему «отцов и детей», с болью и гневом осуждая карьеризм, стяжательство, холодный жизненный цинизм тех представителей молодого поколения, для которых жажда личного преуспевания заслонила прогрессивные цели, который...