– Отставить ржание, – приказал Львов. – Ишь, изготовились уже. Вы свои хиханьки оставьте для вашей хаханьки, а мне тут не цирк, и я вам не клоун. Идиот, но не клоун.
Закон, если его редко достают из архива, не перестаёт быть законом. Он только успевает стать неприятным сюрпризом для тех, кто решил, что старые подписи умерли вместе с людьми.
...ни у кaкого госудaрствa нет возможности вычистить все следы грязных дел и тaйных оперaций. Людей можно было убрaть, aрхивы сжечь, книги по истории переписaть, но деньги тaк себя не вели. Они переходили со счётa нa счёт, остaвляя дaту, подпись, сумму, нaзнaчение, иногдa глупую пометку нa полях и почти всегдa человекa, которому не хвaтило умa понять, что никaкaя цель не отменяет приходно-рaсходной книги.
В коридорах королевской канцелярии не висели батальные картины, не стояли мраморные фигуры предков и не звучала музыка. Здесь пахло бумагой, сургучом, нагретыми лампами, мокрыми плащами курьеров и усталостью людей, которые давно привыкли, что чужая высокопарность в конце концов превращается в плохо составленный документ.
Логрис задумчиво посмотрел на него.
- Ты очень уверенно раздаёшь людям верёвки.
- Они сами их собирают, Ваше Величество. Я только предлагаю не мешать.
Зальт вдруг устало усмехнулся.
- Альда сказала бы это приличнее.
- Альда сказала бы так, что они сами попросили бы к верёвке мыла.
Король поднял руку.
- Я очень люблю малышку, но не надо втягивать Альду в обсуждение верёвок. Она сразу сочтёт это хозяйственным вопросом и пришлёт смету.
- Они могут?
- Они республиканцы в гражданской войне. Они могут всё глупое, злое и мерзкое, что в состоянии выдумать разум.
Ардор обмотал сумку брезентом, чтобы не залить бумаги дождём, поправил ремень карабина и произнеся вслух по-русски «хеликоптер нихт, пописдофали» ушёл в лес.
- Доверие? – Альда удивлённо приподняла брови. - Странное слово. Много раз его слышала, но так и не поняла смысл.
У всякого тылового романтика с большой дороги есть записи. Вы, когда воруете, почему-то все становитесь поэтами и прозаиками. Бумаги пишете, даты ставите, суммы аккуратно выводите, словно готовите не схему, а автобиографию для тюрьмы.
Вы кивали так уважительно, что я даже подумал - человек понял. А вы, оказывается, просто шеей разминались перед виселицей.
- Замечательно. Шесть лет вы растили свинью под письменным столом, кормили фондами, подрядчиками и вдовьими слезами, а теперь удивляетесь, что она завизжала в присутствии прокурора.
— Я не трушу перед войной, господин министр. — Жёстко ответил финансист. — Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция, а не чёрная дыра.
— Не геройствуй, — сказала она тихо, опустив голову.
— Я уже понял, что это семейное приветствие.
— Это семейное требование.
— Мы ведь договаривались не давить.
— Я не давлю. Я прошу.
Лиара, стоявшая рядом, кивнула.
— Мы обе просим.
— Отлично. Теперь я чувствую себя не командиром батальона, а казённым имуществом с двумя ответственными кладовщицами.
Дареному коню в зубы не смотрят, а ворованному - тем более.
У жизни весьма сложное чувство юмора и, если мы не смеёмся — это наши проблемы.
Вот только не надо мне сейчас лица человека, который читает приятное письмо. Нам и без того есть чем портить себе день.
Теперь, — сказал он, — начинаем охоту по-настоящему. Потому что до сегодняшнего дня мы ловили ветра в поле. А сегодня впервые увидели, от кого именно ветер.
Хорошее решение не обязано вызывать радость. Хорошее решение должно приводить к хорошим результатам.
...сила — это способность удержать форму мира, когда всё расползается от ударов деньгами, страхом, бумагами, слухами, взятками и трупами.
Мэтр, — мягко сказал он. — Вы организовали нападение на дочь герцога Зальта и аферу с уводом собственности переданной королевским жалованным актом. Вы всерьёз полагаете, что ваша жизнь — обсуждаемый актив?
Старик вскинул голову.
— Это беззаконие!
— Не употребляйте слов, значения которых давно не контролируете, мэтр, — устало сказал второй и прошёл к столу.
— Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.
— У тебя тоже. — Хрипло произнёс «серый».
— Егерь смертен, егеря вечны.
Герой — это чаще всего просто плохо обученный труп с красивой формулировкой в приказе.
План «тихо зайти, взять документы и уйти» окончательно умер, как неудачная попытка маскировки. Начался план Б — «валить нахрен не разбирая дороги».
Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция а не чёрная дыра.