Их обеих зовут Ленами, и по гороскопу обе Весы, и лет им одинаково — двадцать семь. Во внешности есть сходство — блондинки с мелкими чертами лица. Фамилия Рудневы, потому что они замужем за братьями-близнецами Борисом и Глебом.
В раздевалку средней группы Ольга вбежала в семь десять. Так и есть. Притулилась одинокая фигурка на скамеечке. Даже куртка зимняя надета и ботиночки. Осталось шапку натянуть и шарф повязать. Но ребенок чужой.
Лежу в постели, читаю детектив. Плавно и мирно отхожу ко сну под погони и перестрелки. В спальню входит и садится на кровать единственная любимая дочь Надя:
— Мама! Я хочу с тобой поговорить. Насчет Игоря.
— Свадьбы не будет!
Дочери было три месяца, когда Зоя Скворцова попала с ней в больницу. Огромная палата, разделенная стеклянными перегородками на боксы. В каждом боксе младенец до года и мамаша. В соседнем с Зоей боксе лежала пятимесячная девочка, одна.
Ни в какую астральную или прочую хиромантскую связь между людьми Анна Ивановна не верила. Образование у нее строгое, геологическое, мировоззрение абсолютно материальное. Но между ней и Настенькой… Как между частями растения — старый корень и молодой побег, единый организм. Хотя ссорились и любились они пятьдесят на пятьдесят. Равное количество времени ругались и блаженствовали.
Дима относился к категории мужчин, про которых говорят: «Скорее съест паспорт на пороге ЗАГСа, чем женится».
В подмосковный санаторий меня привезли друзья. Положили на кровать, чмокнули в лобик — отдыхай, восстанавливайся.
Массаж лица и шеи длится сорок минут. Через двадцать я уже знала историю девушки Кати, продавца из соседнего продуктового магазина.
В детстве говорили: смешинку проглотил. Сытый младенец улыбается каждому, кто склонился над колыбелью. Маленькие дети радостно верещат, бегая по лужам или пуская мыльные пузыри. В школе учительница уронит мел на пол, класс десять минут сотрясается от хохота.
С возрастом смешинка тает, но в юности мы еще обожаем розыгрыши и веселые дурачества. То, что остается от смешинки к зрелости, называется чувством юмора.
Психоаналитика мне рекомендовали знакомые. Аттестовали его как молодого, талантливого и перспективного.
Замечательная писательница Айрис Мердок устами одного из своих героев говорит, что культурный человек может испытывать глубокое унижение, находясь среди иностранцев и не владея их языком. Это чистая правда.
Откровенные исповеди и задушевные беседы в поезде любят те, кому редко приходится ездить. Для меня лучшие попутчики — непьющие глухонемые.
Я — та самая злодейка, смазливая длинноногая секретарша, которая увела шефа от его верной и стареющей жены.
«Секир-башка! Голову тебе оторву!» — обозначал мой жест: кулак на кулак и вращательные движения.
— Но я тебя предупреждал! — беззвучно, одними губами артикулировал муж.
Мы обменивались с ним «любезностями» за спиной у гостей, которые минуту назад пожаловали в наш дом. Но все по порядку.
Ирина прямо с порога спросила меня:
— Света! Как ты могла? — А ты сама? Не строй из себя! Не святая! Кто у меня парня увел?
Но Ирина, оказывается, ничего не помнила! Смотрела на меня, как на взбесившуюся собаку. Ну, вроде той, что вчера хвостом крутила и руки лизала, а сегодня: пена изо рта и кусает всех подряд. Да, я показала ей клыки, потому что провалами памяти не страдаю и обид не забываю.
У Любы и Никиты, брата и сестры, восьмилетняя разница в возрасте. Ей четырнадцать, ему соответственно двадцать два. Он учится в институте, она — в восьмом классе. Отношения у них товарно-денежные.
Наши тревоги и радости, смех и слезы — наше все — дети. Они способны превратить нашу жизнь и в праздник, и в кошмар.
Дети постарше, подростки-максималисты сами оценивают поступки родителей по шкале суровых требований и не всегда выставляют хорошие оценки.
Думаете, подкидыши бывают исключительно в романах Александра Дюма и в мексиканских сериалах? Как бы не так! Вечер, который перевернул жизнь супругов Поповых, вдребезги разнес тихий быт, не предвещал потрясений. Напротив, мирно протекал, к взаимному удовольствию. Потом Егор вышел буквально на пять минут, а когда вернулся — лица на нем не было. Губы дрожат, в руках сверток. И в семье Поповых начался переполох, в котором смешались комедия и драма.