Доверие – это самое главное в семье. Доверие, уважение и любовь.
Нет хуже, чем лезть в чужие отношения, пусть и с благими намерениями.
— Ты утомляешь меня, — сказал он в заключение. — Я не привык размышлять, я только подчиняюсь.
– Ты упряма, подвижна, легка. Но воину ещё одно качество как воздух надобно.
– Какое? – серые глаза так и впились в лицо учителя.
– Бесстрастие. Ты слишком вспыльчива. Дашь волю злобе или жадности – и в тот же миг погибнешь. Научись усмирять эмоции.
– Но неужто я должна стать беспощадной? – засомневалась Немира. – Вон ведьмарь… Войтех… – Произнесённое вслух имя словно оцарапало сердце, но девица продолжила: – … Дракона пощадил.
– И правильно, – улыбнулся Ратмир.
– Но… я не понимаю, – призналась девица.
– Усмирить жалость – не значит отказаться от человечности. Воин должен быть бесстрастным. Только тогда он способен взвесить всё и правильно оценить ситуацию. Такой воин не убьёт невинного, несясь верхом на своей ярости, да не пропустит по злобе удара.
Разногласия и недомолвки лучше разрешать с самого начала, иначе позже они превратятся в привычку, потом в правило, а под конец убьют самое драгоценное, что может быть у людей, – любовь.
– По-моему, у человека должен быть выбор, браться ему за оружие или нет.
– Выбирать здесь мы можем с таким же успехом, как выбирать, родиться нам или не родиться.
– Я, однако, предпочитаю выбирать, – сказал он. – Выбирать, за какую мне взяться работу, выбирать, куда я отправлюсь, выбирать еду и собеседников. Разве вам иногда не хочется что-нибудь выбрать?
Серафина Пеккала задумалась, а потом сказала:
– Может быть, мы по-разному понимаем выбор, мистер Скорсби. Ведьмы ничем не владеют, поэтому мы не заботимся о сохранении ценностей или получении прибыли, а что до выбора между чем-то и чем-то, то, если живёшь много сотен лет, ты знаешь, что всякая возможность представится снова. У нас разные потребности. Вы должны ремонтировать свой аэростат и держать его в рабочем состоянии, а это, понимаю, требует времени и труда. Нам же, чтобы полететь, достаточно оторвать ветку облачной сосны; подойдёт любая, а их сколько угодно. Мы не чувствуем холода, и нам не нужна тёплая одежда. У нас нет средств обмена, кроме взаимной помощи. Если ведьме что-то нужно, ей даст это другая ведьма. Если речь идёт о войне, мы решаем, вступать в неё или нет, не принимая в расчёт её цены. Нет у нас и понятия чести, как, например, у медведей. Оскорбление медведя – смертельное оскорбление. Для нас это… немыслимо. Как можно оскорбить ведьму? И что с того, если вы её оскорбили?
Нам мастер Горо, когда обучал концентрации на настоящем моменте, давал такое задание: нужно было окунуть руки в два сосуда одновременно. Один - с горячей, второй - с холодной водой. Вот первая реакция, когда не знаешь, как реагировать, точнее, как уже отреагировал и отследить не успел, и есть «вкус момента сейчас», по словам сэнсэя.
Мне было страшно в этом незнакомом мире, где, прекрасно понимала, я нужна окружающим лишь пока остаюсь бесшабашной Ариной, постоянно влипающей в различные казусы. Это нормально. Всегда интересно наблюдать за чем-то забавным, необычным, непредсказуемым.
… существует два разных подхода к людям.
Первый состоит в том, чтобы взирать на них критическим оком — возможно, это справедливо, но сурово, это подход равнодушных.
Другой соткан из нежности и юмора; при этом можно видеть все изъяны и недостатки, но смотреть на них с улыбкой, а исправлять мягко и с шуткой на устах. Это подход любящих.
Н о всё в этом мире имеет свою цену. И рано или поздно, чаще рано, остановленный на бегу, человек вынужден платить. Дорого платить за данное взаймы или на время.
— Кира, не обращай внимания, — добродушно вмешался Гран. — Хочешь, я Рефу подзатыльник дам?
— Хочу. Кочергой, пожалуйста. Раз двадцать. И вдобавок натрави на него все табуретки Тавера.
— Сначала их нужно в лесу выловить, — уныло пробормотал артефактор, уже традиционно что-то мастеря у камина.
— Если пойдёте ловить, предупреждаю, там, скорее всего, до сих пор те двое скелетов бродят, — спохватилась Дарла. — Не напугайте бедненьких.
— Закат уже начался, да? — как же я хотела услышать отрицательный ответ….
— Да, — мрачно подтвердил Реф. — Но это не твоя забота, договорились?
— Ну, сколько же можно! — сорвалась я. — Пойми ты, наконец, что невозможно всегда решать все проблемы мира в одиночестве! Пусть так было раньше, но теперь же ты не один…. — мне дико захотелось разреветься. Не удержавшись, даже всхлипнула.
Реф порывисто меня обнял, прошептал:
— Кира, в том и дело, что я не один. Что есть те, ради кого я хочу сохранить этот мир. Те, кого я хочу сберечь, — чуть отстранившись, приподнял за подбородок моё лицо. — Прошу, просто поверь мне. Я всё исправлю.
— Я больше не должна подчиняться тебе Ормульв Сванхильд. Ты использовал меня как вещь, хоть и любил. Но любовь должна быть не такой. Я люблю морского бога. Он нежный и заботится обо мне и никогда не причиняет боли. Он всегда разговаривает со мной о том, чего я хочу или не хочу. И даже если любовь между богом и Жрицей невозможна, я останусь с ним. До конца. Пока не придет другая Жрица и не заменит меня ему.
Здесь хочется быть поэтом, но выгодней быть шутом.
***
В большом пруду мелким рыбкам надо расти побыстрее. Чтобы покусать потом крупных…
***
Вечно прятаться – мира не увидишь.
***
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И через какие потери приобретешь.
***
Чаще наглеть, что ли? Недаром же наглость - второе счастье. А первое какое? Наверное быстро сделать ноги, если не срабатывает второе...
***
Нас всегда сильно сковывают условности… Это некрасиво, это неэстетично, ты плохо поешь, а ты не умеешь двигаться… Глупо. Главное, чтобы человеку было хорошо. А если хорошо, то он будет счастлив. А если счастлив, то так хочется поделиться своими светлыми эмоциями с другими. Разве мало хмурых лиц на улицах? А если встретим улыбающегося человека, то навесим на него ярлык ненормальности. Так получается, признак нормальности – это хмурый вид и неудовлетворенность жизнью? Грустно.
– Ты прекрасно знаешь, что, ступая на земли той стороны, считается вежливым оставлять плату.
– Передай своим, что я жутко невоспитанное хамло, не уважающее ничьих традиций!
– Можно подумать, они этого и без меня не знают? Клянусь лужёной глоткой Хеймдалля, ты самый ужасный гость, самый отвратный друг, самый противный…
– А вот в последнем я не был замечен! Иначе твоя сестра выбрала бы другого.
Эд криво улыбнулся.
— Лучше скажи, когда ты пригласишь меня в Кость? С подружками!
— Я обещал, но… мм… Кстати, насчёт твоих подружек…
— Девочки идут исключительно на охоту. Если хоть одна улыбнётся тебе ласковей, чем, например, стулу в прихожей, я её убью, причём быстро и без вопросов.
— Я не это имел в виду, а…
— А если ты будешь строить им глазки, я убью и тебя, — так же нежно прошептала улыбчивая дампир, сладко лизнув меня в ухо.
– Ты единственный мужчина, давший Смерти шанс зародить жизнь! Ваша дочь, моя милая племянница, по самому факту своего рождения является невозможным противостоянием двух миров, поскольку обречена жить в обоих. Я люблю её, но она меня пугает.
– Чем именно?
– Малышка почему-то не пошла ни в отца, ни в мать. Она слишком самостоятельна, не находишь?
Я постарался выдохнуть так, чтобы не ощущалось ни разочарования, ни скорби, ни сомнения. Хельга – моя дочь, и я не отдам её никому!
— На свете есть две великие силы, — сказал он, — и они боролись между собой с самого начала времён. Каждое улучшение в жизни человечества, каждая крупица знания, мудрости и порядочности были вырваны одной стороной из зубов другой. Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.