Лучшие записи группы

— Будь мудрой женщиной, позволь мужчинам решить хотя бы часть проблем самостоятельно. Это здорово поднимает их самооценку и улучшает настроение, — назидательно сообщила я.

Автопортрет М. Ю. Лермонтова 1837-1838гг.

Это один из лучших и достовернейших портретов поэта.

Картина М. Ю. Лермонтова "Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты" 1837г.

Эти места он воспел в поэме "Мцыри", действие которой происходит "...там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры...".

Источник: https://lermontov-lit.ru/lermontov/zhivopis-i-grafika/pictures.htm

И скучно и грустно…

И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды…
Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!

Любить… Но кого же?.. На время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно…

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, –
Такая пустая и глупая шутка…

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…

         РОДНИК

За родником — белый храм,
Кладбище старое.
Этот забытый край
Русь нам оставила.
       1975г.
          Это одно из самых известных и ранних стихотворений иеромонаха Романа (Матюшина). И этот образ родника стал своеобразным символом его творчества. В этом ряду можно назвать такие стихотворения как " Колокольный звон", "Русь ещё жива...", "Уже вечер, друзья, уже вечер...", "Открою я Псалтирь святую..." и др.
Эти стихи положены на музыку самого автора стихов. Уже несколько поколений православных христиан со вниманием и любовью слушают, внимают и поют песни на его стихи. Очень многих людей  его духовные песнопения привели к Богу. Его песни входят в репертуар многих российских ( и не только) исполнителей: Жанны Бичевской, Олега Погудина, Сергея Безрукова, Ирины Скорик, Николая Гнатюка, Кубанского казачьего хора.
           Его литературное творчество отмечалось наградами нескольких литературных форумов и премий за вклад в русскую поэзию. Почти ежегодно выходили сборники его стихов, с 1993 по 2004гг было записано 11 альбомов духовных песнопений.
          Но ... 19 мая, три дня назад, за день до Отдания Пасхи иеромонах Роман отошел ко Господу на 72-м году жизни. Божий странник он умер в пути, в аэропорту Белграда, возвращаясь в Россию.
В одном из своих стихотворений он говорит:
           "Чем больше слав, тем меньше правды в них.
            Молитв прошу! Молитв одних!"
Поэтому, кто может, помолитесь о новопреставленном рабе Божьем иеромонахе Романе. Пусть простит ему Господь грехи вольные и невольные и дарует ему Царствие Небесное.

Мне всегда «нравились» вот такие моменты в книгах и фильмах: герой берет героиню за руку, тащит ее в дорогой магазин и с барского плеча скидывает в руки консультантам с видом: «Сделайте с вот этим что-нибудь, за что я плачу такие деньги?!» И пока из Серой мыши делают Первую красавицу королевства, он, как важный индюк, сидит на диване и листает — минуточку! — женский журнал. То есть бессмысленные картинки, не несущие никакой информационной ценности и мозговой нагрузки в этот момент куда привлекательнее, чем, например, возможность заглянуть в примерочную и проверить, все ли в порядке у девушки с фигурой. Как вариант. Ну раз он тратит огромные деньги на то, чтобы избавиться от Гадкого утенка, то явно самый первый, кого должно волновать и состояние груди, и отсутствие целлюлита.
Но и это не главное.
Больше всего в подобных сценах меня раздражает культ тряпья. Да-да, именно культ, потому что женщина в футболке и джинсах от бренда «Ноунейм» с рынка или с распродажи априори не может быть милой, красивой и просто яркой. То ли дело платье от Диор: надела тряпку с ценником за пару тысяч басков — и сразу можно на подиум, затмевать ангелов «Виктории Сикрет». Ну а у бедного героя вообще нет шансов не влюбиться, потому что как только Прекрасная лебедь выплывает из примерочной, он сразу понимает, что именно эту женщину он ждал всю жизнь. А что там у нее в голове — кому интересно? Платье от Диора творит чудеса!
Жаль, что почему-то всегда остается за кадром сцена, в которой героиня укладывается спать и сбрасывает белое оперенье. По логике вещей, у героя должен случиться когнитивный диссонанс, потому что он влюбился в платье, а не в наполнение души и мозговых извилин. Конечно, я немного утрирую, но суть именно такова: все эти «королевские шопинги» наглядно показывают, как мало стоит женщина, которая продается за дорогую тряпку. Куда дешевле, чем пуговицы или ленты на наряде от «Диор».

 Даже в свои двенадцать, читая «Трех мушкетеров», я недоумевала, как могла Анна Австрийская, в общем, неглупая женщина, взрослая, обойтись со своими подвесками так… безрассудно? По-детски? Став постарше и прочитав побольше книг, не только маркированных «для среднего и старшего школьного возраста», я поняла, что это такой прием. Не у политиков и королев, а у писателей и сценаристов. Нет глупости — нет сюжета. Или есть, но это сложнее и, вероятно, затратнее. 
Нет глупости — нет плахи. Анна Болейн попала на эшафот по стечению обстоятельств. Оправдание: у меня было мало времени. У меня его вообще не было, но оправдание собственной неосмотрительности… собственного крайнего идиотизма — утешение слабое.

Корабль не тонет, когда он в воде. Он тонет, когда вода в нем. Не так важно, что происходит вокруг нас. Важно то, что происходит внутри нас.
***
— Привет. Как ты?
Хороший вопрос. Универсальный. В него можно вложить очень многое. Или ничего. И ответить вполне по английской формуле: «Супер, а ты?»

Не нужно совать руку в огонь, чтобы убедиться, что горячо. Некоторым везёт с рождения понимать прописные истины
***
Все ограничения лишь в нашей голове, а останавливают законы или моральные принципы, — возразила я, испытывая странное желание с ним спорить.

***

Знаете что, на свете происходит много невероятных вещей. Возможно всё! При определённых стечениях обстоятельств. Уж вы то, с высоты своего опыта должны это знать. И своим отрицанием или неверием вы никак на это не влияете.

***

Не знаю, какая у вас принята система образования, но при воспитании молодых умов не стоит загонять их в рамки и учить мыслить шаблонно. Хотя бы потому, что нестандартно действующего мага сложнее просчитать. Нельзя говорить «это не возможно», нужно говорить «найдите способ, а лучше два». Это способствует творческому подходу. А если ещё награду отличившемуся объявить, вам столько открытий сделают…

— Ты предлагаешь Баграеву форму отношений «выходной папа», где ему отводится роль человека, встреча с которым для ребенка всегда будет праздником. Ты сразу отсекаешь его участие в воспитании детей, оставляешь ему подарки и хорошие эмоции, а воспитательную функцию берешь на себя. То есть ты у нас «трудовые будни» — сад, школа, уроки, а общем, рутина и скука. Плюс, ограниченность в финансах в сравнении с их очень и очень обеспеченным отцом.
— Мои дети добрые и не меркантильные, Костя! — вспыхнула Данка. — Они меня поймут!
— Дети еще более падки на деньги, чем взрослые, Дана, но у них это не выглядит так явно. Они привыкнут к такой модели отношений, и когда подрастут, как думаешь, насколько просто будет Баграеву их переманить на свою сторону дорогими подарками? Отдых за границей, обучение в престижных вузах, на каком этапе ты для них потеряешься, Данка? Нет, они тебя будут любить, конечно, ты их мама, но на каком этапе у них случится переоценка, и они поймут, что жизнь с отцом ярче, веселее и интереснее?
Дана застыла, пораженная — а ведь Костя прав, во всем прав, что она тогда будет делать, когда поймет, что своими руками отдала Даниялу детей? А Аверин продолжал:
— Можно пылать праведным гневом и считать деньги вселенским злом, но они дают определенную свободу. Для образования, для расширения границ мировоззрения, для свободы, и, — Костя посмотрел в упор, — для манипуляций.

Анна Николаевна покачала головой.
— Знаешь, что я поняла за всю свою жизнь? — Я помотала головой. — Сдаться вовремя тоже нужно уметь. Я не умела, и что из этого вышло? Кроме своей испортила еще три жизни. Никому не стало лучше от того, что я нос от своего счастья воротила. Так что, если мужчина нравится, то сдайся ему.
— Он нравится. — Кивнула. — Но, как человек. — Повторила упрямо.
— Да откуда ж ты знаешь, как может нравиться мужчина, если ни разу не влюблялась? — Грозно спросила она.
— Я книжки читала. — Насупилась.
— Да что там в книжках пишут-то? Не-ет. Надо лет в шестнадцать влюбиться в кого-нибудь и пострадать пару годиков от недосягаемости. Потом уже это чувство ни с чем не спутаешь. — Наставительно проговорила умудренная жизнью женщина. 

И тут я вдруг заметил, что ору я Марш Боевых Котят, ору во весь голос, до хрипа, и на глазах у меня слезы. Допел до конца, глаза вытер и начал сначала, уже вполголоса, просто для удовольствия, от самой первой строчки, от которой всегда сердце щемит: «Багровым заревом затянут горизонт», и до самой последней, развеселой: «Бойцовый Кот нигде не пропадет».

Багровым заревом затянут горизонт,
И гул разрывов слышится вдали
Тропой войны идет Бойцовый Кот
И Кот в любой беде не пропадет!

Он счастлив, он смертям, как солнцу рад,
И он смеется, поднимаясь в бой,
Не подведет надежный автомат,
И рядом друг, он заслонит собой.

А на эмблеме скалит Зверь клыки,
И кованый сапог вздымает пыль,
По бедрам хлопают тяжелые штыки, -
И Кот живет всем бедам вопреки.

Горит земля, как спичка на ветру,
И как костры, пылают города,
Бойцовый Кот идет, как на смотру,
И не свернет с дороги никогда.

Война - благословение земли,
Война - за приключеньями поход,
Алайский герцог нас ведет вперед,
Бойцовый Кот нигде не пропадет!
(Леопольд де МАССАРАКШ, он же В. ГОРДЕЕВ, 1986г.  МАРШ БОЙЦОВЫХ КОТОВ)

 Неизвестность собственной судьбы — великое благо. Только люди живут так, 
словно они вечны. Ссорятся, не думая, что помириться могут и не успеть. 
Теряют драгоценные минуты, не говорят самые важные слова... иногда 
хватает нескольких минут, чтобы понять такие вещи. Обычно это страшные минуты. Или даже последние... 

И этого человека я любила? Из-за него я ночами рыдала в подушку? Какие же мы, девочки, глупенькие. Как мы все-таки зависимы от мужчин. И наша самооценка, и наше счастье, и наш покой — это всё мужчины. И наша смерть — это тоже мужчины. Даже слово «любовь» женского пола. То есть, зависимого от мужского. Потому что любовь не самодостаточна. Любовь — женщина, которая прилеплена к своему мужчине. Можно сказать много современного: что любовь — это равноправие, любовь — это когда двое. А я не современная. Я знаю, что мужчины без любви могут прожить. И очень хорошо прожить. А мы, женщины, нет. Что говорят об одиноких мужчинах? Что они гордые и сильные. А об одиноких женщинах? Бедненькая! Она совсем одна. Если нет любви, то и нас, женщин, фактически, нет.

Я любовалась столицей и думала, что современная мне Москва, конечно, больше, ярче, красивее, но…
Но?
Было в ней нечто такое… та Москва жила в бешеном темпе. И, приезжая в Москву, начинаешь двигаться быстрее, думать быстрее, жить…
Да, жить в Москве приходится тоже в другом темпе, намного быстрее. И получается это далеко не у всех.
У меня не получалось никогда. Да и не хотелось. Разменивать свою жизнь на бешеный бег? Нет уж, увольте. Я хочу и в кафешке посидеть, и на радугу полюбоваться, и по магазинам пройтись, никуда не торопясь. А не бежать-бежать-бежать, ничего не видя перед собой, и в конце обнаружить, что жизнь-то и прошла уже, пробежала, а я ее и не заметила.
И еще Москва – это мегаполис.
В том мире.
Случись что – куда будет нацелен первый удар?
То-то и оно. В глуши иногда безопаснее.
Работы не найти? А кто пытался?
Если искать работу, на которой не надо работать, то такой, конечно, не найти. А если пробовать работать там, где тяжело и трудно, к примеру ту же пасеку завести, или коз держать, или еще что…
Сложно?
Каторжно сложно, и тяжело, и работать нужно, и учиться, потому как фермерство своей сноровки требует, но отдача будет. Обязательно. Хоть там какая провинция!
Эта Москва была тише и спокойнее. Здесь никто не бежал, никто никуда не спешил, спокойно прогуливались парочки под руку, гуляли дети с гувернантками, то и дело слышались возгласы нянечек, подзывающих к себе озорников, кто-то плакал напоказ, это ж ужасная трагедия, когда тебе не покупают мороженое, кто-то катался на велосипеде…
Никто не спешил. Все наслаждались жизнью здесь и сейчас, и в этом была основная разница между известным мне миром – и миром, в котором я находилась.
Когда мы утратили вот это понимание – жизни? Когда разучились просто жить, никуда не спеша, не набирая новых впечатлений, а просто – позволяя жизни идти своим чередом и наслаждаясь каждым ее мгновением. Когда разучились задумываться?
Нет ответа…
Хотя я знала, кому может быть выгодно такое положение дел. Когда все бегом и бегом, рывком и наскоком, вперед и вперед… а потом просто падаешь, как загнанная лошадь, и даже не успеваешь обернуться, чтобы понять – все было зря. И не нужно тебе никаких гималайских вершин, а нужны только те, кого ты сам оттолкнул в своей попытке влезть в гору…
Когда бежишь – ты не думаешь, ты просто бежишь. А куда, зачем… и главное – что происходит в это время за твоей спиной?

— С-с-сударь! — слегка заикаясь, пробормотала я, — С-с-скажите честно: вы вчера в редакции были пьяны⁈
И я протянула ему газету, с его собственным объявлением. Вот это объявление:

Все продаётся и покупается. Вопрос лишь во времени и средствах. Но только умные получают бесплатно то, за что другие платят деньги.

— Пожелай быть счастливой, — Северьян распахнул передо мною двери, ведущие в Зимний сад.
— Дорогой мой нелюдь, я сама не знаю, что мне для счастья нужно, с какого перепугу ты будешь в курсе? — хмыкнула я.
— Все хотят одного, — проронил всемогущий монарх. — Богатства, любви и мира. Проще говоря, чтобы у них всё было, и им за это ничего не было. Хочешь встретить свою любовь, Снежинка? Или ты её уже встретила?
— Ты мне ещё идеального мужчину пообещай, — не прониклась я. — Чтоб не пил, не курил, не доводил, брился без напоминаний, отдавал всю зарплату, называл тёщу «мамой», сам при этом был сиротой и не спорил. А еще при этом не раздражал своей исполнительностью и идеальностью. Это глупо, Северьян. И богатство тоже— самого важного не купить. А мир во всем мире — иллюзия. Разве что в том случае, если будет бродить по планете толпа улыбчивых даунов. Если есть характеры — столкновение интересов неизбежно.
— Мудро, — согласился Снежный король. 

Это у нас старый спор. По моему мнению, человечество знает достаточно, чтобы судить, какое развитие исторически перспективно, а какое – нет. Майка же в этом сомневается. Она утверждает, что мы знаем ничтожно мало. 

Мы вошли в соприкосновение с двенадцатью разумными расами, причем три из них – негуманоидные. В каких отношениях мы находимся с этими негуманоидами, сам Горбовский, наверное, не может сказать: вступили мы с ними в контакт или не вступили, а если вступили, то по обоюдному ли согласию или навязали им себя, а может быть, они вообще воспринимают нас не как братьев по разуму, а как редкостное явление природы, вроде необычных метеоритов. 

Вот с гуманоидами все ясно: из девяти гуманоидных рас только три согласились иметь с нами что-либо общее, да и то леонидяне, например, охотно делятся с нами своей информацией, а нашу, земную, очень вежливо, но решительно отвергают. Казалось бы, совершенно очевидная вещь: квазиорганические механизмы гораздо рациональнее и экономичнее прирученных животных, но леонидяне от механизмов отказываются. Почему? Некоторое время мы спорили – почему, запутались, незаметно поменялись точками зрения (это у нас с Майкой бывает сплошь и рядом), и Майка наконец заявила, что все это вздор.

– Не в этом дело. Понимаешь ли ты, в чем состоит главная задача всякого контакта? – спросила она. – Понимаешь ли ты, почему человечество вот уже двести лет стремится к контактам, радуется, когда контакты удаются, горюет, когда ничего не получается?
Я, конечно, понимал.

– Изучение разума, – сказал я. – Исследование высшего продукта развития природы.

– Это, в общем, верно, – сказала Майка, – но это только слова, потому что на самом-то деле нас интересует не проблема разума вообще, а проблема нашего, человеческого разума, иначе говоря, нас прежде всего интересуем мы сами. Мы уже пятьдесят тысяч лет пытаемся понять, что мы такое, но, глядя изнутри, эту задачу не решить, как невозможно поднять себя самого за волосы. Надо посмотреть на себя извне, чужими глазами, совсем чужими…

    "Эта книга, сколь бы ни вызывала в определенных местах рассказа нашего улыбку или веселие, несомненно будет являться данью высочайшего уважения к человеку, который опередил свое время, создал целую эпоху и равного которому по сей день нет ни в одной стране мира!

    Извечно светлая память и глубочайшее почтение потомков вам, князь, винодел и патриот Лев Сергеевич Голицын"
Андрей Белянин

Справка: Князь Лев Сергеевич Голицын (1845-1915) — основоположник виноделия в Крыму и промышленного производства игристых вин в Абрау-Дюрсо. Основатель усадьбы «Новый Свет».
 
Цитаты из повести
 

— Милостивый государь, позвольте представиться: Андрей Валентинович Шмалько, действительный член журнала «Русская нива»! Могу ли я задать вам несколько вопросов?

— Сделайте милость.

— Как утверждается, вы намерены производить в Крыму русские шампанские вина?
— Не только. У меня уже получается весьма неплохое тихое вино.

— Это неважно! Нашим читателям хотелось бы понять, как вы дерзнули даже помыслить о том, что вина российские могут хоть на версту приблизиться в славе к французским. Как вы посмели затеять эту заведомо проигрышную авантюру против самой Франции, признанной столицей виноделия культурной Европы? Как можно было допустить греховную, бесчестную и подлую мысль о том, чтобы отнять у Парижа-а… его исконное право-о… на лучшее шампанское в мире-е⁈ Да кто вы такой после этого⁈

— Я — князь Лев Голицын. А вы — труп. 

— О, месье… этот вин, оно… слишко́м грузинско́е!

— Э-э, батоно, это же на фкус чистаэ французскаэ!

— Синьор, я не… но это точно не Италия! Это, скорее, отличное рейнское…

— Мин херц, это вино более похоже на римские сорта. Рейн делает лучше!

…А ведь все это добро на моих глазах выращивалось, культивировалось, селекционировалось, купажировалось, производилось и выдавалось готовым продуктом именно у нас в Крыму! 

    И как же хорошо, что на определенном этапе мне вдруг удалось ужать себя до одного-единственного дела и, забросив все остальное, отдать себя производству чисто российских вин. И ничему другому…

    Москва, наша древняя столица, живет и ширится на деньги ткацких мануфактур, купцов, промышленников, а значит, более традиционна и патриотична. За ними дело не станет, они своих всегда поддержат и руку подадут! Вот только тонких ценителей изысканного виноделия среди них мало…

    Петербуржцы же всегда более ориентированы на западные ценности, их выгода в больших государственных заказах, местными чиновниками-взяточниками и распределяемых. Однако именно тут по дорогим ресторанам можно встретить людей, которые с завязанными глазами по одному запаху отличают мерло от каберне, с указанием страны, года сбора урожая, да еще и левого-правого склона!

    Мне же следовало победить и тех и других…

    А сделать оное открытым турниром никак не представлялось возможным, как недоступно честному человеку выиграть в карты у прожженных шулеров. На данный момент мне было совершенно необходимо убедить прижимистое купечество и презрительную интеллигенцию в том, что их цели по жизни совпадают в одной бутылке крымского вина! 

    Как водится, я встал сказать обществу короткую речь, ибо купцы длинных слов не любили, а господа офицеры — не понимали.

— Друзья мои! Позвольте угостить вас всех новейшим вином Российской империи — шампанским «Парадиз»! 

 — Первый тост — за русское купечество, коему нет равных ни в богатстве, ни в деловой хватке! Кто не выпьет, тот не патриот!.. 

— Вторым по счету, но не по значимости прошу выпить за русское воинство! Стоя, до дна — и бокалы об пол! Кто не с нами, тот Родину не любит!

Офицеры вскочили как подорванные, половые только и успевали метаться, словно зайцы угорелые, разнося подносы с шампанским... 

Я вовремя поймал взрывоопасную паузу и громогласно прорычал на весь зал:

— Не будем ссориться, друзья мои! Ради вас всех пью сие шампанское, как был приучен в Крыму! Но умоляю: не пытайтесь это повторить…

После чего забрал у официанта бутылку, зубами вытащил пробку и выпил все до дна прямо из горла! Общее минутное оцепенение, затем гром аплодисментов и… надо ли говорить, что началось в зале? Вы и так все поняли правильно.

Торговцы, военные, купцы, их помощники, денщики господ офицеров — все скопом кинулись хватать бутылки, показывая заезжему крымцу, на что способны Москва и москвичи… 

    Наутро московские, да и столичные газеты пестрили статьями об ужасном князе Голицыне, о неподобающем поведении его, ссылаясь на свидетельства очевидцев и полное моральное падение честных граждан из-за какого-то там «Парадиза»!

    О лучшей рекламе я не мог и мечтать. 

    Однако же, прекрасно осознавая, что не могу повторить то же в культурной столице государства нашего, я предпринял поиски другого пути...  Ибо Санкт-Петербург — это вам никаким боком не Москва, сами понимаете…  Петербуржцы пьют не менее, однако им важен антураж, концептуальный подход, поиск высоких смыслов...  И вот в должно обозначенный день и час я вновь вышел с речью, но уже к изысканной столичной публике...
— Драгоценные друзья мои и уважаемые гости! Позвольте представить вниманию вашему столь необычный предмет, что и во многих словах языка русского непривычно отдавать ему понятия высокие, а речь низкая недостойна и самого произношения пред такими значимыми людьми, чьи имена уже есть сама гордость Отечества нашего и, вопреки гулкому гласу завистников, сияет ярко на небосклоне избыточности европейской культуры, величию коей мы не только стремимся соответствовать, но и дерзаем предвосхитить!..
— На столах перед вами проставлено экспериментальное российское шампанское из крымских земель поместья Парадиз. Но, прежде чем дерзать пробовать оное, имейте в виду, что в соседней комнате находится врач Степан фон Мюллер из Берлина, имеющий аппаратуру для исследования последствий для вашего организма после принятия глотка или фужера не французского, а именно русского вина. При первых же признаках ощущений чего-либо прошу обращаться к нему! Теперь же фужеры с экспериментом — в студию! ... знатоки сначала понюхали, подумали; лизнули, подумали; сделали первый глоток, покатали на языке, выплюнули в специальную тару, подумали и дружно, в порядке очереди отправились в соседний кабинет к «немецкому доктору»… 
    Десять минут спустя треть знатоков знала, что у них лучшие показатели и крымское вино значительно повысило качество их крови. Еще треть должна была выпить пару-тройку бокалов, явившись на «дообследование». Те же, кто приполз уже на четвертую-пятую проверку к «доктору» совершенно в стельку, были признаны самыми твердыми в противодействии алкоголю, а значит, получили на выходе по бутылке «Парадиза» в подарок!

    Опять-таки надо ли говорить, что писала столичная пресса на следующее утро:

«Шумные вина князя Льва Голицына произвели невероятный фурор среди культурных ценителей Санкт-Петербурга!»

«Кто бы и что бы вам ни говорил, но после врачебной консультации европейского специалиста стало кристально ясно, что сие русское шампанское действительно оказывает полезное влияние на печень и душевный настрой тех отважных людей, кто способствовал сему эксперименту!»

«На сегодняшний день поставщики стола Его Государева Императорского Двора озаботились предположительной доставкой крымских вин из поместья Парадиз, так как на них идут весьма положительные отзывы как из старой Москвы, так и из высокой столицы нашей…»

    Благодаря связям с ведущими виноделами и какому-никакому, но авторитету в этом деле мне удалось получить официальное приглашение на Всемирную выставку в Париже, куда я прибыл не просто как гость, но как полноценный член жюри от Российской империи. Все-таки мир виноделов не так велик, а уж специалистов по игристому вину перечесть и на одной руке пальцев хватит.

    Ведущим всего этого пафосного мероприятия был знатный русофоб, хоть и мастер своего дела, граф де Шандон. Дегустация проходила в отдельном зале, где за запертыми дверями чинно сидели десять членов жюри, считая и меня, а официанты, бесшумно скользя по паркету, подавали нам фужеры с шампанским.

Разумеется, никаких бутылок не было, но каждое вино имело нумерацию. Всего к участию по предварительному согласованию было допущено восемь марок. И, как вы уже наверняка догадались, больше половины из них поставлялось французскими виноделами. 

…Далее началась сама дегустация. Не буду врать, будто бы представленное «вслепую» шампанское различных фирм было хоть в чем-то недостаточно хорошо. Увы, нет. Сотни лет виноделия дали возможность французам отработать идеальные технологии производства. В отличие от нас, к слову сказать.

    Вкус, цвет, аромат, оттенки фруктов, цветов или ягод, правильный перляж (это такие пузырики, они должны идти витой струйкой от дна фужера вверх), мягкое и долгое послевкусие — на парижском Гран-при случайных выскочек не бывает…

    Когда экспертиза была окончена и ведущий при всех дважды посчитал голоса, отданные большинством за вино номер четыре, и выставил бутылку-победительницу, зал разразился заученными аплодисментами. Все прекрасно знали, что это Мумм, принадлежащий компании «Моэм и Шандон», так что «чисто случайно» шампанское самого графа Шандона оказалось победителем!

    Вот уж впрямь — кто бы мог подумать — удивительное дело, мы-то всегда считали, что уж в цивилизованных Европах все по-честному!

    Граф щелкнул пальцами, и точно такие бутылки были поставлены перед каждым членом жюри. Разумеется, теперь он должен был сказать речь. В этот раз производитель и глава фирмы «неожиданно» решил вспомнить о простых работягах. Это становилось модным трендом:

— Отличному качеству шампанского, которое мы все сейчас пьем, мы, скромные производители, в первую очередь обязаны обычным рабочим, которые пашут на нас поколениями уже больше ста лет. За них, за их самоотверженный труд я поднимаю свой первый бокал!

— Вив ля Франс! — хором прокричали все, кроме меня.

Именно поэтому повисла нехорошая, черная пауза, которой я и поспешил воспользоваться:

— Дорогой граф, признаться, я давно мечтал найти в Париже хорошего распространителя моих крымских вин! Похоже, я его нашел! Вы сделали мне лучшую рекламу, поскольку... сейчас вы пьете МОЕ шампанское!

— Ка… как? Я сам проверял этикетки и форму бутылок… я не мог…

— Переверните и посмотрите на донышко! Все посмотрите! Там четко выдавлено: «Парадизио», Крымериа! Это наше шампанское из Нового Света, и вы все… ВСЕ признали его лучшим!

     Я возвращался домой в Россию победителем! Впервые в истории страна наша получила главный приз за традиционные вина Франции, у коей во веки веков не было конкурентов на всем Европейском континенте. 

…Меня же по результатам всех проверок объявили уволенным.

    То есть комиссия Удельного ведомства признала высочайшие успехи в деле становления заводов Абрау-Дюрсо и Массандры, а также неоспоримые качества производимых здесь вин. Однако, как было указано в служебной записи, «господин Голицын, являясь, несомненно, прекрасным строителем, а также знатоком вин с международным именем, тем не менее ничего не смыслит в финансах. 

    Получается, что как наладить производство и качество — так это ко мне. А как пользоваться результатами трудов — так это уж, князь, извините-подвиньтесь! У нас есть более эффективные управленцы...

    Ну ладно, ладно, по чести говоря, чиновники наши не ограничились устной благодарностью. Все-таки мое шампанское с Нового Света, Абрау и портвейны Массандры подавались к царскому столу. Видимо, император с супругой где-то на что-то нажали, решив сделать мне приятное…
    «В связи с освобождением от должности Льву Сергеевичу Голицыну тем не менее указано назначить выходное пособие в размере ста тысяч рублей!» 

    Да, еще во время первых беспорядков в Москве я встал сразу на обе стороны баррикад, затаскивая в свои погреба в Трубниковом переулке раненых рабочих и сбитых казаков, всех перевязывал, успокаивал, отпаивал лучшим вином, мирил, ни разу не разделяя на правых и виноватых. Для меня все они были русские люди!

А когда в двери начала ломиться полиция, я кричал: 

— Пошли вон, фараоново племя, у меня именины, и все, кто находится в моем магазине, — мои гости!

— Как же это так-то? — опешили слуги закона. — А нам-то чего делать? Нам же начальство враз холки намылит и не постесняется…

— Компенсирую, — согласился я, выставив ящик крымского мерло за дверь, и полицейские счастливо отвалили. 

    Похоже, я и впрямь лишен был коммерческой жилки, но, прекрасно понимая, к чему все идет, во избежание постыдного банкротства предпринял единственно возможный шаг: я не продал свой завод, я его подарил! 
    Когда по моему нижайшему приглашению великий государь Николай Второй с семейством на паровой яхте «Штандарт» прибыл в наши края, я устроил ему торжественную встречу. Быть может, впервые он увидел меня в парадном костюме-тройке с бабочкой, без привычного армяка и кавказской папахи.

Я показал весь завод, все подвалы, новую подъездную дорогу, раздарил его свите дорогие антикварные вещи из собственной коллекции, накрыл роскошные столы, и, только когда мы остались наедине, государь согласился выслушать меня приватно. 

— Дело в том, что у меня еще есть незаконнорожденный сын…

— Не может быть, да вы что⁈ А можно я потом жене расскажу?

— Все в воле вашей, но я уже стар и небогат, так вот не могли бы вы взять его под свою опеку?

— Ну, просьба действительно неожиданная, однако же… Думаю, да! Но кто же он?

— Мое дитя перед вами, — я широко развел руки в стороны. — Это мой Новый Свет, мой завод шампанских вин, мои виноградники, мой дом, все мое поместье! Возьмите, владейте, не позвольте никому обидеть его после моей кончины. Для себя же буду просить одного: остаться здесь и быть полезным до своего смертного часа.

    В итоге царь получил все, что у меня было: мои винные коллекции, собрание картин и антикварных редкостей, огромное поместье с виноградниками, полноценный завод, способный давать превосходную продукцию, ну и попутно все мои долги.

    Даже для него было не самым простым делом все их оплатить, но Николай сдержал слово. Мне было позволено остаться в родном доме и продолжить работу, я даже успел выступить на большой презентации в честь моего же двадцатипятилетнего юбилея в качестве российского винодела.

    Только теперь мои заслуги вдруг признавались сразу всей Европой! Даже капризные французы в конце концов первыми объявили меня «главным сомелье мира» и даже «королем винных экспертов», не погнушавшись наградить своим знаменитым орденом Почетного легиона!

    Многочисленные завистники мои говорили, что все победы Нового Света, Абрау-Дюрсо или Массандры одержаны мною благодаря обману доверчивой публики, бытовому мошенничеству вкупе с нетребовательными вкусами народа, случайному покровительству царской семьи либо вообще невразумительному чуду везения.

    Оценивать реальный труд мало кто спешил. Невероятный, ежедневный труд, десятилетия, отданные виноделию, пот, слезы, нервы, убитое здоровье, утрату личной жизни, вечную заботу о детищах моих… Разве только Господь поймет и отпустит мне грехи мои. На него лишь уповаю. 

«Берите лучшее, что есть у заграницы, но не раболепствуйте!»
«Мое заветное желание, чтобы все сделанное мною служило усовершенствованию русского виноделия!»
Лев Сергеевич Голицын 

– Говори что хочешь, Рипичип, но существуют обстоятельства, которые человек не способен вынести.
– Что ж, значит, мне повезло, что я не человек, – усмехнулся Рипичип и отвесил шутовской поклон.

Мы с вами живём в удивительном мире: ярком, динамичном, красивом, сказочном, но почему-то отчаянно запираем себя дома или в стенах офиса. Сами себя заковываем в цепи ограничений, забот, ненужных проблем. Живём за огромным забором, который сами вокруг себя построили и опасливо выглядывает наружу, чтобы одним глазком посмотреть, как там живут другие...
Мы выбрасывает ненужные вещи, людей. Ломаем собственные, семьи, даже не попытавшись починить те самые сломанные вещи, восстановить и возродить любовь, которая все ещё живёт. 
Мы живём в эпоху потребления и потребляем все вокруг, не стараясь сберечь и сотворить новое, душевное, истинное.
Мы забыли наше собственно "Я" и живём по чужим, кем-то очень давно придуманным, правилам.
Мы умираем, так и не начав жить. 
Мы спим, так и не успев проснуться.
Мы давно покрылись пылью, потому что не движемся. 
Нам так удобно существовать в нашем коконе тёплых иллюзий...
Но мы ли это? Наше ли это?
Свою ли жизнь мы живём? И хотим ли продолжать жить не свою жизнь?