Лучшие записи группы

Я остался один, и в голову мне немедленно полезли неприятные мысли, мне совсем не хотелось думать о плохом, и, чтобы отвлечься от этих мыслей, я стал перебирать книги. Шла обычная вупырская скукотища. «Вампир, которого я любила», «Вампир, который любил меня», «Сумеречная любовь», «Ночной разбойник», «Академия Носферату», «Полуночная страсть», ну и все в том же духе, в черно-розовом. Про то, как мелкие девки решительно влюблялись в вампиров, а те тоже хороши, влюблялись, как идиоты, в мелких этих девок. И все страдали, роняли слезы и думали – жрать или не жрать.

... когда вижу такие книги, всегда смеюсь. Внутренне... Хочется мне всегда поглядеть в глаза этим писателям. То есть писательницам, почему-то кровавый трэш сочиняли преимущественно женщины. Вампиры, любовь, вампиры… Их бы сюда, в нашу шкуру, они бы узнали, что это значит – быть вурдалаком. Вуп не может любить. Никого. В том числе и себя. Он равнодушен и теплохладен до тошноты. И страдать не может. И удивляться, и… и вообще ничего. В этом-то вся и беда. Нельзя любить без души. А у нас души нет, она разорвана в клочья еще до рождения, и лишь маленькие кусочки теплятся, не позволяя скатиться в аут.

А все из-за них. Из-за глупых предков, которые рассердили Его своим бесконечным кривляньем. Своим заигрываньем со злом, жадностью своей и пороками. Слишком уж обременили они души свои мерзостью, и Господь усмехнулся и сказал: «Ага! Не цените, псы, свет мой – получите тьму мою».

И тьма, разумеется, сошла.

Ну, а дальше… Через восемь лет на Земле не осталось почти ни одного человека. Одни упыри. Люди сохранились только на Новой Земле и на Лунной базе, но сидели тихо, наблюдая, чем дело закончится. А закончилось все печально. Если не сказать плачевно. Все начало рассыпаться. В буквальном и в переносном смысле этого слова. Потому что без души ничего не получается, даже самые простые вещи. 
Без души вообще не жизнь, если честно, даже голод без души ощущается лишь первое время. Темно это. Страшно это.

Да если бы хоть страшно. Если бы хоть страх. Пустота. Бесконечность.

Вупыри лет пятьдесят терпели. Смотрели, как под их бестолковыми руками рушится мир, грызли друг друга, грызли безо всякого удовольствия, окукливались, самосжигались, топились в океанских впадинах. А потом те, кто остался и мог еще хоть чуть соображать, взмолились: вернитесь! Люди! Вернитесь! Не получается у нас. Помилуйте нас, тварей бесполезных! Правда, конечно же, без восклицательных знаков.

Но люди боялись. Не хотели в этот вурдалачник возвращаться. А кто бы захотел? После той бойни, после восьми лет крови возвращаться не думал никто. Тогда вупы вот что придумали. Сказали: если не вернетесь, то мы все прыгнем в Этну. В вулкан на Сицилии. И будем прыгать, и прыгать, и прыгать. До тех пор, пока вы не прилетите. Если надо, все прыгнем.
Дед мой тоже там был. Они тогда почти со всего мира собрались, почти целиком весь остров заняли, стояли почти друг на друге.

Выстроились в очередь и давай прыгать. Полтора месяца прыгали. Один вупырь в минуту. Прыгали, прыгали, прыгали, и утром, и днем, и ночью. И каждый перед прыжком просил прощения. Дед говорит, что до него совсем уже немного осталось, он был готов прыгнуть, ничуть не сомневался…

Но ему повезло. Потому что люди вернулись.

Пожалели. Нас. Они ведь люди.

История. Историю я люблю, она интересная, рассказывается, как там все раньше было, хорошо, быстро. Как люди жили до восьмидесяти лет и умирали как люди, как их хоронили с почетом в земле или сжигали и развеивали над утренними реками, а пепел некоторых даже в космос вывозили и выкидывали в сторону Солнца, они и сейчас медленно падают в Солнце. И все было раньше здорово, небо голубое, трава зеленая, солнце светит. Оно и сейчас где-то там светит, за тучами. Над Новой Землей оно светит, а летом так вообще за горизонт не заходит.

Да, раньше все было хорошо.

А потом люди вспомнили про вампиров. Сейчас уже никто не может сказать, с чего все началось, кто подкинул идею, кто сделал первый шаг, этого уже не узнать, но ни с того ни с сего вдруг все как помешались. 

... никакого Погробиньского не было, конечно. Никаких ключей, никаких склепов, никакого укуса и проклятия. И что обращение началось не сразу, нет. Люди играли в вампиров достаточно долго. Были написаны книги, сотни книг, были сняты фильмы – тоже много. И мультфильмы. И детские книжки, и даже погремушки. Мода. Увлечение. И ничего не происходило, ничего, все было нормально. А потом, когда вампиры всем надоели, кто-то вспомнил про падших ангелов. Падшие ангелы – вот новый трэнд, вот мода.
Падшие ангелы.

Тому, что произошло дальше, нет никаких научных объяснений. Просто…

Просто Терпение кончилось. Просто Терпению есть границы.

У Него кончилось Терпение. 

Тогда-то все и полетело. То тут, то там, по Северному полушарию, очагами и в разные стороны, и скоро обращение захватило все, залило страшной черной пеной. Наступило Темное время, темней не бывает, Земля погрузилась во мрак, и если бы не Лунная база, если бы не Новая Земля, то и сейчас ничего бы не осталось совсем.

Кстати, про мрак – это не фигура речи, по всему миру взрывались атомные электростанции и арсеналы, горели леса, разрушались плотины, вулканы проснулись и дымили, дымили, дымили. Атмосфера насытилась пылью и мелкой летучей дрянью, света не стало почти совсем, из-за чего погибла большая часть растений на суше и почти половина в океанах, а из-за растений и животные вымерли, и все по цепочке, и остановить уже было нельзя…
Все эти безобразия продолжались долго. Обращенные метались по планете, нападая друг на друга, на выживших животных, на все, что еще могло двигаться, и даже на то, что уже двигаться не могло. А потом наступила тишина, в которой были лишь вой и скрежет зубовный.

А после тишины пришло понимание.

Никогда! Никогда нельзя оставлять расстроенную женщину наедине с её мыслями, неважно сколько ей лет!
... размер, до которого может быть раздута проблема, прямо пропорционален времени затраченному на её осмысление.

Обидеть легче, чем простить. 
Простить сложнее, чем обидеть, 
Средь хмурых туч просвет увидеть, 
И солнца луч не погасить. 
Не сложно перерезать нить, 
Что связывает наши души, 
Куда сложнее сохранить, 
Куда сложнее не разрушить. 
Давайте ж будем говорить 
Лишь только добрыми словами, 
Обидой душу не казнить, 
Во встречу верить с чудесами. 
Обидеть легче чем простить. 
Простить сложнее, чем обидеть, 
С любовью в сердце нужно жить, 
Суметь в росинке мир увидеть. 
 
Марина Терехова. 

Про ревность и наследственность

1) Про маменьку

— Саша, оказывается, наш сын ревнивец? — заметила маменька с некоторым удивлением, а батюшка хохотнул:
— Так Оленька, есть в кого…

— А в кого? — сделала маменька удивленные глаза. — Уж не скажешь ли, что в меня?

— Так в кого же еще? — опять хохотнул батюшка. — Не при молодежи будь сказано, ты у меня такая ревнивица, что Ивану до тебя далеко. Вот, как-то…

Маменька многозначительно хмыкнула.

— Батюшка, расскажи! — сразу же загорелся я.

— С-Саш-ша не вздумай, — зашипела маменька так, что Анька посмотрела на нее с уважением. Есть куда расти!

— Да ладно, мы никому не скажем, — пообещал я, а девчонки тоже с мольбой уставились на госпожу Чернавскую.

— Маменька, ну, пожалуйста… — протянула Анька.

— Маменька, мы и на самом деле никому не скажем… — присоединилась Лена.

Не выдержав общего напора, маменька сдалась, махнула рукой, заулыбалась.

— Ладно, чего уж там, рассказывай, давно дело было, только не слишком усердствуй.

— Точно уже не упомню — через два месяца после свадьбы, может и позже, да это неважно, — принялся рассказывать батюшка, — сплю я себе, четвертый сон вижу, и вдруг — толчок в бок. Спросонок ничего понять не могу, а Оленька — молодая жена, злобно так смотрит…

— Ну, не злобно, не преувеличивай, — перебила маменька.

— Ладно, не злобно, а довольно-таки сердито… — поправился отец, но его вновь перебили:

— Саша, скажи так — озадаченно. Что ты — то злобно, а то сердито? Я что — монстр какой-то?

— Так вот, молодая моя супруга, не злобно, и не сердито, а озадаченно спрашивает — ты, Сашенька, почему с Лизкой Шаховской целовался? Я со сна и понять ничего не могу — что за Лизка? Отродясь никаких Шаховских не знал…

— Как это ты не знал? — возмутилась маменька. — Она вместе со мной в гимназии мадам Бернс училась, пока ты в пажеском корпусе штаны протирал. Ты ее и в Петербурге видел, когда меня у батюшки навещал, и в поместье родительское она при тебе приезжала. Ты с ней даже танцевал, раза два. Помню, как она тебе глазки строила!

— Так я спросонок и свое-то имя не сразу вспомню, а не то, что какую-то Лизку, — засмеялся отец. — Оленьке приснилось, что я с Лизкой целуюсь, сразу проснулась и возмущаться начала. Можно подумать, я виноват.

— Конечно ты виноват, — хмыкнула маменька. — Муж всегда во всем виноват — он и за погоду отвечает, и за сны. За двадцать с лишним лет мог бы понять. А я сплю себе, а мой суженый с какими-то Лизками целуется. Безобразие!

2) Про Ивана Александровича

Я прошел в комнату и обомлел — моя Леночка целовалась с кем-то из великих князей, а тот уже увлеченно шарит ручонками по ее телу, мнет платье.
— Не помешал? — вежливо поинтересовался я.

— Ваня, это не то, о чем ты подумал! — выкрикнула Лена, а князь, нисколечко не смутившись, сказал:

— Господин Чернавский, мне понравилась ваша жена. И что здесь такого? Я оказал вам великую честь.

— Ваня, ты чего?

Да, а чего это я? Никаких великих князей и близко нет, я в спальне, а сонная Леночка, приподнявшись на локте, с беспокойством смотрела на меня.

— А что такое?

— Ты во сне стал кричать, да так громко, что меня разбудил, — пожаловалась любимая. — А еще — возможно, что мне послышалось, ругался и хотел кого-то из окна выкинуть. Неужели что-то по уголовному делу приснилось?

Фух, слава богу, это всего лишь сон. Приснится же такое. Уж лучше бы что-то из уголовного дела. Нет, тоже не надо. Но все равно… Любимая женщина целуется невесть с кем. Почему я решил, что это великий князь? Я из семьи Романовых только императора видел. Просто, заранее знаю, что все «великие» дегенераты и бездельники.

После того, как отец сообщил о предстоящем концерте, а мы с Леночкой принялись репетировать, я себя основательно накрутил. Стало казаться, что на мою Леночку положит глаз какой-нибудь высокородный ловелас. Я в своем собственном воображении такого себе напридумывал, что вслух не осмелюсь сказать. Я даже успел развестись с женой и на каторгу сходил за убийство кого-то из великих князей.

— Ты зачем с князем целовалась? — строго спросил я.
— Чего? — не поняла Леночка.

— Сон мне плохой приснился, — пояснил я. — Снилось, что ты с кем-то из великих князей целуешься. Вот я и спрашиваю — зачем ты с ним целовалась?

— Да? — хмыкнула Леночка. Улеглась, нежно меня обняла, прижалась. Сладко зевнув, сказала: — Оказывается, яблочко от яблони даже во сне недалеко катится… С чего бы мне с чужими мужчинами целоваться, если у меня есть ты?

Что за яблоко? А, так это она маменьку вспомнила, которой нечто подобное приснилось. А ведь могло что-то похуже присниться.

— Спи, глупый.

— Заснешь тут… — пробурчал я.

Леночка снова приподнялась на локте:

— Знаешь, что бы своему мужу сестрица Анна сказала?

— В смысле? — не понял я.

— Так вот, я тебе тоже скажу, в духе нашей сестрицы — щаз как дам по лбу, все глупости вылетят!

Большинство молодых девочек мечтают встретить на жизненном пути мужчину, который не просто её полюбит и позовет замуж. А даст нечто большее — защиту, тепло, внимание. Заботу. Будет принимать за неё важные решения. Одним словом, оберегать и баловать. Сама же девушка будет жить беззаботно, проводя время в праздности — магазины, салоны, спа, курорты. Родит ребеночка или два. На её счету всегда будут деньги на новую сумочку известного бренда.
Дальше шли разные сценарии.
Первый — счастливо и долго. Например, искренне веря мужу и то, что она единственная и неповторимая.
Вторая — через пять-десять лет в жизни влиятельного, богатого и заботливого мужа появляется более молодая, красивая, нежная и нуждающаяся в тех самых кредитках, салонах и далее по пунктам.
Нет, конечно, есть и счастливый финал.
Он обязательно есть. Если в него не верить, то тогда какой смысл в отношениях?
Вот в третьем сценарии, любящий муж не окутывает тотальной заботой свою женщину. Той, которая делает женщину беспомощной. Он делает её сильной. Чтобы потом, при необходимости, её не пришлось заламывать руки от тоски и отчаяния.

Лёха уже успел пожалеть о решении стать крёстным. Оказывается, надо учить три молитвы и со священником разговаривать. Нет, выучить-то он выучил, ничего там страшного не было, а вот беседа со священником пугала до дрожи.

Как выяснилось, тоже очень напрасно. Батюшка оказался нестрашным, с чувством юмора отнёсся ко взъерошенному и сердитому поначалу подростку, благо, свои сыновья имелись, и через полчаса Лёха болтал с ним совершенно свободно, будто со старым знакомым.

– Понимаешь, это ведь не просто участие в традиционном обряде. Это очень серьёзная штука! Крёстный – это на всю жизнь, и отказаться от крестника потом уже нельзя. Ты берёшь на себя ответственность за этого человека. Так что, если не уверен, лучше не стоит, – говорил священник.

– Я того… Я понимаю.

Он незаметно для себя стал выяснять то, что ему было интересно самому, а потом вдруг припомнил об одном странном событии и спросил:

– А вот почему у вас бабки, ой, то есть старушки, ой, ну… женщины пожилые крестятся на какую-то стенку полуразваленную. Там, около леса? – он махнул рукой, показывая направление. Он видел это несколько раз, только не решился подойти к пожилым женщинам и спросить. Как-то неловко было…

– Это потому, что там тоже был храм. Деревня была большая, вот и построили когда-то две церкви. Одна – наша, сохранилась. Да, сделали складом, но не разрушили. А вторая – около леса, ту развалили. Правда, она построена была крепко, одну стену так полностью и не смогли разбить. Кто из прихожан постарше, те помнят сами, а скорее всего, им родители рассказывали, – объяснил батюшка.

– Так церковь-то разрушена, что на это место креститься?

Лёха после того разговора уже несколько раз подъезжал к тем развалинам, густо поросшим кустами и деревьями, задумчиво смотрел на них. Одно дело – в церкви, под крышей… как-то так и не задумывался он о том, что у ангелов такая трудная служба, а тут, около этой стены, которая была всего-то чуть выше его роста, ярко представлялось, как стоит один-одинёшенек Ангел-хранитель разрушенного храма.

День крещения выдался солнечный, радостный, яркий. Июль полил дорогу ласковым грибным дождиком, прибил пыль, встряхнул над озером яркую радугу. Светлана и Лёха, как крёстные, стояли около купели, Стёпка, как и полагается, басовито запротестовал против незапланированного купания, да ещё в незнакомом месте, но так как характер он имел покладистый, то решил не скандалить. Чего, в самом-то деле, вопить просто так?

В окна старого маленького храма вливался солнечный свет, только почему-то не так, как в обычные дома – нет, он был похож на светлый осязаемый плотный поток, который, кажется, можно было рукой потрогать. Худощавый невысокий батюшка одобрительно улыбался серьёзному Стёпке, Алёна волновалась у входа с пелёнкой. Всё шло замечательно!

Домой проезжали мимо той самой стены, и Лёха, внезапно обернувшись, увидел кое-что неожиданное – чубушник, затянувший развалины старого храма, почему-то выпустил вверх длинную-предлинную безлистную ветку, и на самой её вершине расцвела пышная удлинённая кисть цветов.

Урс привычно устроился на крыльце и тут же подскочил на лапы, уловив шаги Аечки.

–Нас отпустили побегать, – Айка довольно виляла хвостом.

–А Стёпа?– Урс кивнул головой на дом.

–Можно уже не так пристально следить. У него есть самый главный хранитель.

– Сердце – вот что губит нас, женщин. Сердце движет нами.

Знаешь, — начал писать Габриэль, — я расскажу тебе об одной тактике — она называется «шагать в тишине». Это очень выгодная тактика, ее суть заключается в том, что ты шагаешь позади сильнейших, тех что создают больше шума, что грудью встречают опасность, что уверены в своей силе и идут на пролом. Это путь сильных, открыто заявляющих о своем могуществе. А мы пойдем другим путем, Риа, мы будем шагать в тишине

***

Ты сказала все верно, но порой именно правда ранит больнее всего

***

— Запомни, девочка моя, самые страшные вещи обычно происходят на глазах у всех.

***

— Вечером поцелуешь.
— Почему вечером? — переспросила я.
— По трем причинам, — невозмутимо начал Дастел, подойдя к шкафу с одеждой и вынимая из него рубашку. — Причина номер один — я умею ждать, сокровище мое.
Причина номер два — предвкушение стоит любого ожидания. И причина номер три, — он оглянулся, улыбнулся мне и протянул, — ты будешь думать обо мне весь оставшийся день хочешь ты того, или нет.

***

— Запомни, сокровище мое, ты никогда, никому и ничего не докажешь. Человеческая природа такова, что люди всегда верят в худшее. Всегда.

Пятница! Холостяки рванули первыми, спеша в спортивные пабы, пошуметь с друзьями за кружкой пива. Потом заспешили озабоченные семейные дамы – предстоящие выходные обещали быть теплыми, так что семейные собирались на дачи за последними крохами урожая и еще одной возможностью поесть жареного на открытом огне мяса. Предпоследними собрались отцы семейств – их усиленно подгоняли телефонные звонки от жен и детей.
Катя всегда уходила последней – дома ее никто не ждал, дачи у нее не было, так что закрывать помещение и сдавать офис охране приходилась ей. Для чего еще нужна разведенка за тридцать? В спину дышат молодые и резвые девочки, мужчине «под сорок» приятнее вскружить голову двадцатилетней, чем принимать на себя груз забот, накопленный женщиной к тридцати годам.
Да и возраст у мужчин котируется иначе – он и в сорок пять еще ого-го, почти ковбой на лихом коне, а женщина после тридцати уже получает осторожный ярлычок «бальзаковский возраст».

Страх — верная эмоция на службе у инстинкта самосохранения. Им нельзя пренебрегать, да и не получится, потому что эмоция эта — врожденная, можно сказать, базовая комплектация. Благодаря страху мы постоянно работаем над собой, становимся умнее, осмотрительнее, хитрее. Совершенствуемся каждый день. Отсекаем из окружения опасных людей. Тех, кто может подвести в ответственный момент.

Идеальная встреча с бывшим, особенно с тем, кто поступил с тобой, как последняя свинья, должна выглядеть примерно так:
Ты такая в вечернем платье от Валентино и туфлях от Армани выходишь из лимузина. В твоих шелковистых волосах отражается блеск бриллиантов. Тебя нежно поддерживает под руку шикарный красавец, чье имя легко находится в списке “Форбс”.
А твой бывший в этот момент проходит мимо в трениках с растянутыми коленками и с пакетом из “Ашана”… И да — он обязательно спотыкается и падает в лужу, сраженный твоим великолепием.

Как важно… Уметь понять и простить, даже не смотря на боль. Помочь, а не предлагать помощь из вежливости. Уметь остаться, даже когда гордость велит уйти. И Любить не за что-то, а просто так.

Я не верю в любовь. Верю в страсть, влюбленность, свято верю в секс, даже в привычку – пожалуйста, но только не в вечную любовь. Люди называют это цинизмом, я - рациональностью. И все идет по плану... пока не встречаешь человека с точно такими же взглядами на жизнь.

Бенито шесть, Джульетте – пять с половиной, у него Великая Любовь на всю жизнь, он уже строит планы на свадьбу. Настоящий сицилийский мужчина, серьезный и основательный (ему нравится так думать). На дворе весна, жабий хор в дальнем овраге каждый вечер дает гала-концерты, и особенно отличается один солист. Бенито выследил его: особенно крупный и пучеглазый жаб ярко-пятнистой расцветки, а пузыри у него и вовсе розовые. Джульетте непременно понравится! И вот настоящий мужчина идет в овраг с сачком и сеткой для мидий, лезет по скользким камням, с риском для жизни преодолевает болотце и героически вылавливает Жаба Великолепного для прекрасной, обожаемой Джульетты!
А потом горделиво, не замечая тины на штанах и кувшинки в буйных кудрях, возвращается с добычей к забору прекрасной дамы. Все встречные куры, собаки и даже козы восторженно аплодируют герою, а Джульетта скромно подглядывает в щелочку между занавесками и краснеет от смущения…
О, прекрасная мечта! Как глупо она разбилась, когда обожаемая Джульетта, которой преподнесли Жабу со всем подобающим пиететом и трепетом, в любимой маминой жестянке для печенья, завизжала и кинула жестянкой в Бенито! Несчастный Жаб перепугался и упрыгал в кусты, а Бенито… настоящий сицилийский мужчина пережил первое в жизни Серьезное Разочарование и постиг Великую Истину: женщин не понять.

И опять чёрт меня дёрнул воскликнуть:
— Эстетичный вид — единственное, что вас волнует в кандидате на эту должность?! А мозги совсем не требуются?!
Разумовский прищурился, разглядывая меня.
— Надо быть последовательным. Сначала внешность, потом мозги.
Конечно, он был прав. Но я возразила:
— Последовательность — это хорошо, но ведь должны быть приоритеты. Что важнее-то — внешность или мозги?
— Равноценно.
Я даже руками всплеснула.
— Причёску я изменю, очки уберу, одеваться буду классически — чёрная юбка, белая блузка. Фигура, конечно, не модельная, но ведь это дело вкуса! Зато у меня есть мозги. Сколько у вас уже кандидаток перебывало? Пять, десять?..
— Восемнадцать, — уточнил Разумовский. Он всегда был очень точен.
— Ну вот видите! И все были красивые. А с мозгами были?
— Не было.
— Вот! Правильно расставленные приоритеты творят чудеса. Возьмите меня. Может, я не очень красивая, зато с мозгами.

Великой эпохе нужны великие люди. Но на свете существуют и непризнанные, скромные герои, не завоевавшие себе славы Наполеона. История ничего не говорит о них. Но при внимательном анализе их слава затмила бы даже славу Александра Македонского. В наше время вы можете встретить на пражских улицах бедно одетого человека, который и сам не подозревает, каково его значение в истории новой, великой эпохи. Он скромно идет своей дорогой, ни к кому не пристает, и к нему не пристают журналисты с просьбой об интервью. Если бы вы спросили, как его фамилия, он ответил бы просто и скромно: «Швейк».

И действительно, этот тихий, скромный человек в поношенной одежде — тот самый бравый солдат Швейк, отважный герой, имя которого еще во времена Австро-Венгрии не сходило с уст всех граждан Чешского королевства и слава которого не померкнет и в республике.

Я искренне люблю бравого солдата Швейка и, представляя вниманию читателей его похождения во время мировой войны, уверен, что все будут симпатизировать этому непризнанному герою. Он не поджег храма богини в Эфесе, как это сделал глупец Герострат, для того чтобы попасть в газеты и школьные хрестоматии.

И этого вполне достаточно.

Автор (Ярослав Гашек)

В 2002 году пражская газета «Деловая Прага» провела опрос среди своих читателей. Вопрос звучал просто: «Какие ассоциации вызывает у вас слово „Чехия“»? По итогам, Швейк оказался на третьем месте, уступив только чешскому пиву и хоккейной сборной.

Бертольд Брехт в своём дневнике оставил такую запись:

Если бы кто-нибудь предложил мне выбрать из художественной литературы нашего века три произведения, которые на мой взгляд представляют мировую литературу, то одним из таких произведений были бы «Похождения бравого солдата Швейка» Я. Гашека 

Лучшая пора жизни — ночью перед сном, когда всё тихо, — читать в постели.

У кого из народов – такая любовная героиня: смелая – и достойная, влюбленная – и непреклонная, ясновидящая – и любящая.
Ведь в отповеди Татьяны – ни тени мстительности. Потому и получается полнота возмездия, поэтому-то Онегин и стоит «как громом пораженный».
Все козыри были у нее в руках, чтобы отмстить и свести его с ума, все козыри – чтобы унизить, втоптать в землю той скамьи, сравнять с паркетом той залы, она все это уничтожила одной только обмолвкой: «Я вас люблю, – к чему лукавить?».
К чему лукавить? Да к тому, чтобы торжествовать! А торжествовать – к чему? А вот на это, действительно, нет ответа для Татьяны – внятного, и опять она стоит, в зачарованном кругу залы, как тогда – в зачарованном кругу сада, – в зачарованном кругу своего любовного одиночества, тогда – непонадобившаяся, сейчас – вожделенная, и тогда и ныне – любящая и любимой быть не могущая.
Все козыри были у нее в руках, но она – не играла.
Да, да, девушки, признавайтесь – первые, и потом слушайте отповеди, и потом выходите замуж за почетных раненых, и потом слушайте признания и не снисходите до них – и вы будете в тысячу раз счастливее нашей другой героини, той, у которой от исполнения всех желаний ничего другого не осталось, как лечь на рельсы.

Если хочешь любить и уважать человека — не узнавай его слишком близко. Ну или люби несмотря ни на что, не ставя условий для любви. Тот, кто соглашается любить только совершенное, на самом деле не любит никого и ничего.