Лучшие записи группы

Не всегда тот, кто открыто сражается с тобой лицом к лицу, твой враг. Он твой противник, вы просто оказались по разные стороны... Враг тот - кто бьет в спину исподтишка.
***
Вера - это самое главное.
Вера способна сдвигать горы.
Остальное не важно.

В это время Толик чуть привстал, схватил подол моего халата и… надел его себе на голову. Я жутко покраснела. Что он там собрался делать?
— Извращенец. — Синхронно выдали девчонки.
Гарину, кажется, было вообще не до них. Мне, если честно, тоже. Я попыталась отобрать подол, чтобы отойти от невменяемого мужика. Где уж там.
— Ну, привет. — Проговорил он под халатом и… прижался губами к моему животу. — Как там тебе живется, доченька? — Невнятно пробормотал он.
Ребенок, как будто услышав папу, сильно пнул его по носу. Я покраснела еще сильнее.
— Толь, вылезай. — Попросила его, все так же пытаясь отобрать у него подол, которым он себя накрыл.
— Не вылезу. — Донеслось снизу. — Мне и тут хорошо.
— Гарин, отдай подол. Сейчас же. — Рассердилась я.
— Н-е-не мешай. — Растягивая слова, отмахнулся он. — Я с дочерью общаюсь. — Он выдохнул, обдавая мою кожу теплым воздухом. — Я б тут… вообще всегда жил. — Поделился он планами.

– Я считаю, правильнее было бы заниматься своей жизнью, – наконец-то произнес он. – Изменения всегда к лучшему, но почему нужно обязательно стараться ради кого-то? Самый дорогой ваш человек – это вы сами. Точнее, ведьма. Извиняюсь, – поправил он. – Месть – не лучшая цель, а вот желание стать лучше – похвально. Просто получается, что вы до этого жили ради Альфы, пытались понравиться и ждали его. Теперь поступаете точно так же. Василиса, вы отдали ему всю себя и ждете, что он поступит также. Правда жизни в том, что ваша жертва никому не нужна. Вы просто не умеете жить для себя, как и многие в нашем мире.

«Даже когда нас карают за мнимые проступки, всегда имеется истинная причина для постигшего нас наказания. Любой неправый поступок, даже свершенный ради правого дела, несет в себе проклятие».

Погружены в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!

Оцепенели маленькие ели,

И было небо тёмное, без звёзд.

Какая глушь! Я был один живой,

Один живой в бескрайнем мёртвом поле!

Вдруг тихий свет - пригрезившийся,

что ли?

Мелькнул в пустыне, как сторожевой...

Я был совсем как снежный человек,

Входя в избу, - последняя надежда! -

И услыхал, отряхивая снег:

- Вот печь для вас... И тёплая одежда... -
Потом хозяйка слушала меня,

Но в тусклом взгляде жизни было мало,

И, неподвижно сидя у огня,

Она совсем, казалось, задремала...

Как много жёлтых снимков на Руси

В такой простой и бережной оправе!

И вдруг открылся мне и поразил

Сиротский смысл семейных фотографий!

Огнем, враждой земля полным-полна,

И близких всех душа не позабудет...

- Скажи, родимый, будет ли война?

И я сказал:

- Наверное, не будет.

- Дай Бог, дай Бог... ведь всем не угодишь,

А от раздора пользы не прибудет...

И вдруг опять: - Не будет, говоришь?

- Нет, - говорю, - наверное, не будет!

- Дай Бог, дай Бог...

И долго на меня

Она смотрела, как глухонемая,

И, головы седой не поднимая,

Опять сидела тихо у огня.

Что снилось ей? Весь этот белый свет,

Быть может, встал пред нею

в то мгновенье?

Но я глухим бренчанием монет

Прервал ее старинные виденья.

- Господь с тобой! Мы денег не берем.

- Что ж, - говорю, - желаю вам здоровья!

За все добро расплатимся добром,

За всю любовь расплатимся любовью...

Спасибо, скромный русский огонек,

За то, что ты в предчувствии тревожном

Горишь для тех, кто в поле бездорожном

От всех друзей отчаянно далек,

За то, что, с доброй верою дружа,

Среди тревог великих и разбоя

Горишь, горишь, как добрая душа,

Горишь во мгле, и нет тебе покоя...

– Неужели ты ничему не научилась, даже на пороге смерти? Перестань постоянно думать, будто ты всем мешаешь! Если кому-то не нравится, он сам пожалуется. А если ему недостает смелости пожаловаться, то это его проблема.

- По делам едете? – поинтересовался Руслан.
- В некотором роде, - согласилась она.
- А муж, - собеседник кивнул на ее обручальное кольцо, - не боится такую красавицу одну отпускать?
- О, муж у меня совершенно бесстрашный человек, - отозвалась Жанна. – В смысле, совсем страх потерял, - пробормотала она себе под нос, но спутник рассмеялся.
- Поссорились, что ли, перед отъездом? – полюбопытствовал Руслан.
- Скорее, поспорили. Знаете, как это бывает после прожитых лет совместной жизни…
- Всё достает, - согласился новый Жаннин знакомый.
‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍  - Унылый быт, привычная монотонность ...
  - Жена круглые сутки занята в детской, - вложил собеседник свою лепту в развитие темы.
  - Муж пропадает на работе, а, появляясь дома, утыкается в телевизор.
  - Он устал, - возразил попутчик.
  - А она, конечно, после трудового дня и воспитательных мероприятий с ребенком, свежа как роза... - Блин, она же его соблазнять собиралась, а не на жизнь жаловаться. - Секс раз неделю по расписанию, - ненавязчиво намекнула Жанна. - В жизни не хватает...
  - Приключения, - подсказал, подмигивая, попутчик.
  - Приключения, - согласилась Жанна. А ведь лед тронулся, господа присяжные заседатели.

Быть глубоко женатым мужчиной не так плохо, как мне раньше казалось. Дело, наверное, не в убеждениях и не в принципах, дело в женщине. Если западаешь настолько, что начинаешь гордиться браком, это уже диагноз. Все принципы и убеждения меняются мгновенно. Уже не хочется просто пользоваться, хочется обладать. Недостаточно одной ночи, нужна вся жизнь. Не устраивает просто тело, хочется ещё и душу. Ты уже не строишь планы на вечер, а расписываешь всю жизнь с одной единственной женщиной, которая тебя приручила. Вот тогда понимаешь, что не просто влюбился, а пропал.
Чертовски льстит, что тебя тоже любят, не за деньги и статусы в обществе, а просто так, потому что ты есть. За тебя переживают и воспринимают все невзгоды, как свои. Подкупают ее нежность, ласка и горящие глаза, которыми она на тебя смотрит, как на бога. Заводит ее неопытность. И, конечно, сносит голову тот факт, что ты первый и единственный мужчина. То, что она из миллионов мужчин отдала всю себя именно тебе. Внутри разливается чувство триумфа, словно стал единственным обладателем самой уникальной девушки.

Ребенок взял меня за руку и отвел на представление в цирк. Со стороны это выглядело, как будто я веду ребенка, но на самом-то деле всё было наоборот. (У нас так часто случается. По доброй воле я бы в жизни на «Гадкого я-2» не пошла, например. Мне и первый-то не очень после того, как у девочек накрылся их бизнес по продаже печенья.)

В цирке я была последний раз лет двадцать назад и даже не знала, чего ожидать. Но всё оказалось вполне традиционно и мило. Клоуны смешили, гимнасты крутили сальто, лошади мчались по кругу, сильно склоняясь на один бок, как лыжники на крутых виражах, а красивые девушки летали над залом на воздушных полотнах.

Последним номером выступали братья Запашные с тиграми и львами.

Собственно, они и до этого выступали. И жонглировали, и на лошадях скакали. Но все ждали, конечно, диких зверей. В программе ведь обещано: «На манеже цирка опасные и захватывающие трюки в исполнении редчайших белых и уссурийских тигров, африканских львов. Только у нас вы сможете увидеть один из самых уникальных трюков «Прыжок верхом на льве» в исполнении Аскольда Запашного, который в 2006 году был занесен в Книгу рекордов Гиннесса».

И вот – последний номер.

Арена в сетке.

Аскольд и Эдгард Запашные в красивых костюмах.

Зрители в предвкушении.

Все замерло, и наконец оркестр делает «та-дам!» – и выходят, один за другим, хищники.

Хищники выглядят так, что хочется бросить семью и податься к Запашным в дрессированные животные. У тигров такие ряхи, будто их набрали из московских гаишников. Их шерсть переливается и сияет, как бальное платье Золушки. Они упитанные, точно гусеницы в пору созревания капусты.

А за тиграми появляется лев. Огнегривый. Выражение морды такое, что сразу ясно: он и вола синего, исполненного очей, сожрал, и золотым орлом небесным не побрезговал.
Лев ложится в стороне и с холодным интересом смотрит на Запашного. Льву явно какая-то сволочь дала перед выступлением почитать программу, и в ней он обнаружил, что, оказывается, должен прыгать с Запашным на спине. Теперь льву самому любопытно, как Запашный будет выпутываться из этой неловкой ситуации.

Дрессировщик подходит ко льву, и начинается самый интересный номер цирковой программы. Слов не слышно, но по жестикуляции и мимике все понятно и так.

– Ты офигел, Аскольд? – осведомляется лев. – Вообще краев не видишь? Цирк твой, и ты думаешь, что тебе все можно?

– Я Эдгард, – смущенно бормочет дрессировщик.

– А мне пополам, – говорит лев. – Хоть Пафнутий.

– Лев Аристархович, один разочек! – умоляет Запашный. – Да что тут прыгать – с табуретки на табуретку?

– Я те чо, кенгуру? – удивляется лев. – Эдик, ты рамсы не попутал?

– Я же вас кормил… – вскидывается Запашный. – Мясо буйвола вам доставал! А вы!..

– Предъявить мне хочешь? – скалится лев.

Запашный отступает на шаг и живо меняет тактику:

– Отплачу, клянусь! Хотите, Гетеру позову?

– Видал я твоих гетер, – морщится лев. – Мочалки драные.

– Эта новая! Только привезли!

– Ладно, так и быть. Показывай. Добрый я сегодня.

По знаку Запашного выводят коротко стриженную львицу. Львица растягивается на арене и небрежно закидывает ногу на ногу.
– Ого! – присвистывает лев и поднимается.

– Я же говорил! – радуется Запашный. – Натуральная Гетера!

– Молодец, – одобряет лев. – Четкий ты пацан, Леха. Прыгай через свою табуретку, разрешаю.

Кладет лапу львице на задницу и неторопливо уводит ее за кулисы.

– Я Эдгард… – потерянно бормочет ему вслед Запашный.

На этом выступление льва закончилось.

Абсолютную правдивость этой истории могут подтвердить все зрители, побывавшие на представлении в прошлое воскресенье, в час дня.

— Намин Миранир, вы не потрудитесь объяснить свое поведение?
— Намина Кэйлинэ, вы не потрудитесь объяснить источник своих глубоких познаний в области борьбы с первыми проявлениями беременности?
— Так ваше негодование вызвано моим моральным обликом?!
— А у тебя он есть?
— А ты смог бы его узнать, если бы встретил?
— Я мужчина!
— И вот ведь какая несправедливость, — обратила она свой взор к богам, видимо, не удовлетворяясь моим мнением по этому поводу, — если я сейчас скажу «а я — женщина», то паду в твоих глазах как недостойная.
— А ты — женщина?
— Ранир, у меня что, недостаточно выражены половые признаки? Или ты, с присущей тебе деликатностью, пытаешься таким образом выяснить некоторые приватные аспекты моей личной жизни?
— Тебе по статусу не полагаются приватные аспекты личной жизни.
— И это безмерно огорчает, — она помолчала. — Я не обязана отвечать, но все же удовлетворю твой нездоровый интерес. Да, я действительно знаю, как бороться с неприятными симптомами беременности. И как проходят роды, я — о, ужас! — тоже знаю. Моей кормилицей была повитуха, и так случилось, что мне было интересно все, чем она занималась.
— И куда в это время смотрела твоя мать?!
— Мне кажется, тебе, с твоими высокими нравственными ценностями, этого лучше не знать, — ее слова настолько сочились сарказмом, что тот просто капал на пол крупными каплями. — А потом матушка направила нас учиться к дворцовому лекарю: ну, там, знаете: яды, афродизиаки, прочие дворцовые шалости, — на этих словах она фривольно взмахнула ручкой. — В общем, как выяснилось, лекарь наш разбирается не только в этом, но и во многом другом. Даже не знаю, как матушке удалось найти такого стОящего врачевателя. И он тоже многому меня научил. Во всяком случае, теперь, даже просто наблюдая за людьми, я могу сказать, что у Нидарии проблемы с пищеварением, Грэди не так давно был ранен в левую ногу, а у тебя периодически болит голова — скорее всего, как результат травмы. И я бы могла ее снять эту боль, но ты так трепетно относишься к вопросам морального облика, что, боюсь, прикосновения столь низменной особы, как я, могут нанести вашей светлости неискупимое оскорбление.
— Я уже готов задуматься над способами искупления. И, в конце концов, это подтвердит или опровергнет твои слова о врачебных навыках.
— А просто по-человечески попросить ты не можешь? — хмыкнула Недотрога.
— Не могу. Как же мой имидж? Но если тебе удастся избавить меня от этой проклятой боли, я буду искренне признателен.

А так, если подумать, то Тьма существует в любом мире и в любой душе. Она изначально есть там. Ты позавидовал в детстве чужой игрушке, подростком – приятелю, который симпатичнее, сильнее или умнее, взрослым – чужим деньгам или здоровью, любви или выигрышу. Не помог, хотя имел возможность. Не пожалел, когда нужно было. Ну, и так далее.
Тьма не оставит тебя – она расцветет в каждом пятнышке на твоей душе. И выжигать эти пятна можно и без всякой магии. Одергивать себя, не позволять зависти, жадности, злобе прорастать в душе. В общем-то – ничего сложного. А с другой стороны никто из нас не свят. Просто редко задумываемся о прополке собственных мыслей, охотно прощаем себе маленькие слабости, иногда – излишне жалеем.
В общем-то, именно об этом и говорил кто-то из поэтов:
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

– Понимаешь, он как раз такой человек, которого стоит и любить и восхищаться им. Ну смотри, он и красивый, и богатый, и успешный, и у него очень сильный характер, в общем, образец настоящего мужчины, а только…
– Что только?
– Только, как такого любить? Любить, это значит жалеть, сострадать, утешать, видеть все слабости, но только больше любить за это и знать, что ты нужна ему, потому что без тебя он будет еще слабее, и только ты ему надежда и опора. А когда человек настолько сильный, что почти и неуязвим, он ни в жалости, ни в сострадании не нуждается. За что его тогда любить?
– Ну, это ты типично русская женщина. Только у русских баб есть эта неизбывная вековая бабья жалость к никчемным мужикам, это стремление обязательно тащить на себе кого-то, да еще жалеть его и утешать. Да ведь не стоит нас жалеть, Наташа. Мы, мужики, все сволочи, разве вы не знаете этого?
– Да, знаем, знаем, только что с сердцем поделаешь, если оно такое?
Они оба надолго замолчали, думая каждый о своем. Потом Сергей покрутил головой, и сказал.
– Знаешь, я думал таких женщин уже нет, а они оказывается, вот, существуют. Теперь, если мне кто-нибудь скажет, что все красивые бабы стервы, я его вызову на дуэль, или просто морду набью, хотя всю жизнь и сам так считал.
– Ну, я думаю, что вообше-то это верно, но только для специфически красивых женщин.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну что есть женщины, которые всю жизнь знают и помнят только одно, они красивы, а значит, больше ничего им ни делать, ни знать не требуется, а только холить и лелеять свою красоту, и стараться как можно выгоднее пристроить ее. А у меня всю жизнь были другие заботы, да и в том, что я красивая, я никогда не была уверена.

-А мама мне месяц назад сковородку подарила. Хорошую такую, чугунную. – Рассказывала молодая женщина, сидя в уютном кресле, напротив меня. Я сделала участливый взгляд и уверенно кивнула ей, типа, продолжай. – А Вовка, он почти не пьет, но как выпьет, так буйный становится. И вот неделю назад приходит в час ночи пьяный, зашел на кухню, я там чай пила, и давай кричать на меня. А за стенкой дети спят. Ну, я и двинула ему этой сковородкой по голове. Он упал. Полежал минут пять, потом молча встал и ушел спать. Вот. Я утром просыпаюсь, завтрак приготовлен, собака выгуляна, дети заняты. А он ходит, улыбается, ластится и молчит. Неделю уже как. Тут зарплату получил и всю ее мне принес. Представляете, Алевтина Анатольевна? И все это молча и без просьб. И цветы принес. 

Стоп-кадр

Иногда видишь жизнь стоп-кадрами, иногда – набором короткометражек.

Мальчишка, рыжий, как ирландский сеттер, мчится на самокате и врезается в стаю голубей.

Стоп-кадр!

Внизу лужа, вверху небо, между лужей и небом повисли голуби, точно летучие рыбы, выпрыгнувшие из воды. Воздух загущен до предела синевой их крыльев. Ничего общего нет между жирными птицами, секунду назад бродившими под ногами, и этими существами, созданными, чтобы выныривать из луж и вновь уходить в бездонную теплую глубину.

Люблю, когда этот город сминает реальность, точно обертку конфеты, и расправляет заново. Всякий раз на ней новые рисунки.

…В залитых дождем переулках Китай-города разноцветными гуппи плавают китайские туристы. Возле старой церкви сбиваются вместе и трансформируются в морского ежа, ощетинившегося палками для селфи.

Сбоку из-под деревянного крыльца выбирается пыльный котенок, косматый и заспанный, как утренний первоклассник. «Беги, Форест, беги», – мысленно советую я. Морской еж сейчас атакует тебя. Исфотографирует до потери твоей незрелой кошачьей личности, до превращения из уникального блохастого отродья в умилительную деталь городского пейзажа.
Но поздно: один из китайцев замечает котенка, отделяется от толпы и присаживается перед ним на корточки, держа наготове айфон.
Котенок замирает возле лужи. На пузе у него ирокез. Под лапами у него мокро, а впереди еще мокрее.

Китайский турист сует свой айфон в карман, подхватывает котенка под ирокез и несет в глубь двора, где навалены горой спиленные ветки липы, сухо и есть где спрятаться.

И ни разу – ни разу! – его не фотографирует.

И когда котенок лезет под ветку, смешно отклячив тощий зад, не фотографирует.

И даже потом – тоже нет.

Ни то место, где был котенок.
Ни то место, где его не было.

Вообще – вы представляете? – совершенно ничего не фотографирует! Пальцем не трогает свой айфон.

Если уж это не чудо, то я даже не знаю, что.

— Неужели принца ждешь, прекрасная госпожа? — вполне следуя правилам здешнего незамысловатого этикета, засмеялся шкипер.
— Пф-ф-ф, господин, вы тех принцев видели? — Новая порция «морских пальцев» весело шкворчала на жаровне, а я одарила покупателя, чей веселый смех привлек внимание еще нескольких прохожих, милой улыбкой. — На что порядочной женщине принц?
— Действительно, — сказали вдруг откуда-то со стороны. — Зачем же он нужен?
— Да низачем, мой господин. — Я весело стрельнула глазами в тинца поверх тонкого шарфа, прикрывающего нижнюю половину лица. — Настоящим женщинам другое надобно.
— Это что же? — ожидаемо повелся иноземный капитан, чуть тряхнув затейливой прической. Какая у него заколка — сама бы не отказалась.
— Первым делом — здоровый и сильный, вторым — чтобы не дурак. — Я немного нарочито скопировала манеру разговора местных торговок. — И хозяйственный. И детишек чтоб любил. Не мальчишка, но и не старик. И обязательно при деле. Лучше всего — моряк! — И мысленно хихикнула: «Ага, капитан дальнего плавания. Мечта порядочной женщины — по полгода зарплату присылает, а мозги не ест».
— Хорошие требования, — усмехнулся между тем тинец, подходя ближе и улыбаясь мне как рекламный плакат зубной пасты. — А что же о внешности ничего не сказала, красавица?
— С лица воды не пить, а так да, кому же не понравится красивый муж. Но только чтоб не красивее меня!

Я остался один, и в голову мне немедленно полезли неприятные мысли, мне совсем не хотелось думать о плохом, и, чтобы отвлечься от этих мыслей, я стал перебирать книги. Шла обычная вупырская скукотища. «Вампир, которого я любила», «Вампир, который любил меня», «Сумеречная любовь», «Ночной разбойник», «Академия Носферату», «Полуночная страсть», ну и все в том же духе, в черно-розовом. Про то, как мелкие девки решительно влюблялись в вампиров, а те тоже хороши, влюблялись, как идиоты, в мелких этих девок. И все страдали, роняли слезы и думали – жрать или не жрать.

... когда вижу такие книги, всегда смеюсь. Внутренне... Хочется мне всегда поглядеть в глаза этим писателям. То есть писательницам, почему-то кровавый трэш сочиняли преимущественно женщины. Вампиры, любовь, вампиры… Их бы сюда, в нашу шкуру, они бы узнали, что это значит – быть вурдалаком. Вуп не может любить. Никого. В том числе и себя. Он равнодушен и теплохладен до тошноты. И страдать не может. И удивляться, и… и вообще ничего. В этом-то вся и беда. Нельзя любить без души. А у нас души нет, она разорвана в клочья еще до рождения, и лишь маленькие кусочки теплятся, не позволяя скатиться в аут.

А все из-за них. Из-за глупых предков, которые рассердили Его своим бесконечным кривляньем. Своим заигрываньем со злом, жадностью своей и пороками. Слишком уж обременили они души свои мерзостью, и Господь усмехнулся и сказал: «Ага! Не цените, псы, свет мой – получите тьму мою».

И тьма, разумеется, сошла.

Ну, а дальше… Через восемь лет на Земле не осталось почти ни одного человека. Одни упыри. Люди сохранились только на Новой Земле и на Лунной базе, но сидели тихо, наблюдая, чем дело закончится. А закончилось все печально. Если не сказать плачевно. Все начало рассыпаться. В буквальном и в переносном смысле этого слова. Потому что без души ничего не получается, даже самые простые вещи. 
Без души вообще не жизнь, если честно, даже голод без души ощущается лишь первое время. Темно это. Страшно это.

Да если бы хоть страшно. Если бы хоть страх. Пустота. Бесконечность.

Вупыри лет пятьдесят терпели. Смотрели, как под их бестолковыми руками рушится мир, грызли друг друга, грызли безо всякого удовольствия, окукливались, самосжигались, топились в океанских впадинах. А потом те, кто остался и мог еще хоть чуть соображать, взмолились: вернитесь! Люди! Вернитесь! Не получается у нас. Помилуйте нас, тварей бесполезных! Правда, конечно же, без восклицательных знаков.

Но люди боялись. Не хотели в этот вурдалачник возвращаться. А кто бы захотел? После той бойни, после восьми лет крови возвращаться не думал никто. Тогда вупы вот что придумали. Сказали: если не вернетесь, то мы все прыгнем в Этну. В вулкан на Сицилии. И будем прыгать, и прыгать, и прыгать. До тех пор, пока вы не прилетите. Если надо, все прыгнем.
Дед мой тоже там был. Они тогда почти со всего мира собрались, почти целиком весь остров заняли, стояли почти друг на друге.

Выстроились в очередь и давай прыгать. Полтора месяца прыгали. Один вупырь в минуту. Прыгали, прыгали, прыгали, и утром, и днем, и ночью. И каждый перед прыжком просил прощения. Дед говорит, что до него совсем уже немного осталось, он был готов прыгнуть, ничуть не сомневался…

Но ему повезло. Потому что люди вернулись.

Пожалели. Нас. Они ведь люди.

История. Историю я люблю, она интересная, рассказывается, как там все раньше было, хорошо, быстро. Как люди жили до восьмидесяти лет и умирали как люди, как их хоронили с почетом в земле или сжигали и развеивали над утренними реками, а пепел некоторых даже в космос вывозили и выкидывали в сторону Солнца, они и сейчас медленно падают в Солнце. И все было раньше здорово, небо голубое, трава зеленая, солнце светит. Оно и сейчас где-то там светит, за тучами. Над Новой Землей оно светит, а летом так вообще за горизонт не заходит.

Да, раньше все было хорошо.

А потом люди вспомнили про вампиров. Сейчас уже никто не может сказать, с чего все началось, кто подкинул идею, кто сделал первый шаг, этого уже не узнать, но ни с того ни с сего вдруг все как помешались. 

... никакого Погробиньского не было, конечно. Никаких ключей, никаких склепов, никакого укуса и проклятия. И что обращение началось не сразу, нет. Люди играли в вампиров достаточно долго. Были написаны книги, сотни книг, были сняты фильмы – тоже много. И мультфильмы. И детские книжки, и даже погремушки. Мода. Увлечение. И ничего не происходило, ничего, все было нормально. А потом, когда вампиры всем надоели, кто-то вспомнил про падших ангелов. Падшие ангелы – вот новый трэнд, вот мода.
Падшие ангелы.

Тому, что произошло дальше, нет никаких научных объяснений. Просто…

Просто Терпение кончилось. Просто Терпению есть границы.

У Него кончилось Терпение. 

Тогда-то все и полетело. То тут, то там, по Северному полушарию, очагами и в разные стороны, и скоро обращение захватило все, залило страшной черной пеной. Наступило Темное время, темней не бывает, Земля погрузилась во мрак, и если бы не Лунная база, если бы не Новая Земля, то и сейчас ничего бы не осталось совсем.

Кстати, про мрак – это не фигура речи, по всему миру взрывались атомные электростанции и арсеналы, горели леса, разрушались плотины, вулканы проснулись и дымили, дымили, дымили. Атмосфера насытилась пылью и мелкой летучей дрянью, света не стало почти совсем, из-за чего погибла большая часть растений на суше и почти половина в океанах, а из-за растений и животные вымерли, и все по цепочке, и остановить уже было нельзя…
Все эти безобразия продолжались долго. Обращенные метались по планете, нападая друг на друга, на выживших животных, на все, что еще могло двигаться, и даже на то, что уже двигаться не могло. А потом наступила тишина, в которой были лишь вой и скрежет зубовный.

А после тишины пришло понимание.

Никогда! Никогда нельзя оставлять расстроенную женщину наедине с её мыслями, неважно сколько ей лет!
... размер, до которого может быть раздута проблема, прямо пропорционален времени затраченному на её осмысление.

Обидеть легче, чем простить. 
Простить сложнее, чем обидеть, 
Средь хмурых туч просвет увидеть, 
И солнца луч не погасить. 
Не сложно перерезать нить, 
Что связывает наши души, 
Куда сложнее сохранить, 
Куда сложнее не разрушить. 
Давайте ж будем говорить 
Лишь только добрыми словами, 
Обидой душу не казнить, 
Во встречу верить с чудесами. 
Обидеть легче чем простить. 
Простить сложнее, чем обидеть, 
С любовью в сердце нужно жить, 
Суметь в росинке мир увидеть. 
 
Марина Терехова. 

Про ревность и наследственность

1) Про маменьку

— Саша, оказывается, наш сын ревнивец? — заметила маменька с некоторым удивлением, а батюшка хохотнул:
— Так Оленька, есть в кого…

— А в кого? — сделала маменька удивленные глаза. — Уж не скажешь ли, что в меня?

— Так в кого же еще? — опять хохотнул батюшка. — Не при молодежи будь сказано, ты у меня такая ревнивица, что Ивану до тебя далеко. Вот, как-то…

Маменька многозначительно хмыкнула.

— Батюшка, расскажи! — сразу же загорелся я.

— С-Саш-ша не вздумай, — зашипела маменька так, что Анька посмотрела на нее с уважением. Есть куда расти!

— Да ладно, мы никому не скажем, — пообещал я, а девчонки тоже с мольбой уставились на госпожу Чернавскую.

— Маменька, ну, пожалуйста… — протянула Анька.

— Маменька, мы и на самом деле никому не скажем… — присоединилась Лена.

Не выдержав общего напора, маменька сдалась, махнула рукой, заулыбалась.

— Ладно, чего уж там, рассказывай, давно дело было, только не слишком усердствуй.

— Точно уже не упомню — через два месяца после свадьбы, может и позже, да это неважно, — принялся рассказывать батюшка, — сплю я себе, четвертый сон вижу, и вдруг — толчок в бок. Спросонок ничего понять не могу, а Оленька — молодая жена, злобно так смотрит…

— Ну, не злобно, не преувеличивай, — перебила маменька.

— Ладно, не злобно, а довольно-таки сердито… — поправился отец, но его вновь перебили:

— Саша, скажи так — озадаченно. Что ты — то злобно, а то сердито? Я что — монстр какой-то?

— Так вот, молодая моя супруга, не злобно, и не сердито, а озадаченно спрашивает — ты, Сашенька, почему с Лизкой Шаховской целовался? Я со сна и понять ничего не могу — что за Лизка? Отродясь никаких Шаховских не знал…

— Как это ты не знал? — возмутилась маменька. — Она вместе со мной в гимназии мадам Бернс училась, пока ты в пажеском корпусе штаны протирал. Ты ее и в Петербурге видел, когда меня у батюшки навещал, и в поместье родительское она при тебе приезжала. Ты с ней даже танцевал, раза два. Помню, как она тебе глазки строила!

— Так я спросонок и свое-то имя не сразу вспомню, а не то, что какую-то Лизку, — засмеялся отец. — Оленьке приснилось, что я с Лизкой целуюсь, сразу проснулась и возмущаться начала. Можно подумать, я виноват.

— Конечно ты виноват, — хмыкнула маменька. — Муж всегда во всем виноват — он и за погоду отвечает, и за сны. За двадцать с лишним лет мог бы понять. А я сплю себе, а мой суженый с какими-то Лизками целуется. Безобразие!

2) Про Ивана Александровича

Я прошел в комнату и обомлел — моя Леночка целовалась с кем-то из великих князей, а тот уже увлеченно шарит ручонками по ее телу, мнет платье.
— Не помешал? — вежливо поинтересовался я.

— Ваня, это не то, о чем ты подумал! — выкрикнула Лена, а князь, нисколечко не смутившись, сказал:

— Господин Чернавский, мне понравилась ваша жена. И что здесь такого? Я оказал вам великую честь.

— Ваня, ты чего?

Да, а чего это я? Никаких великих князей и близко нет, я в спальне, а сонная Леночка, приподнявшись на локте, с беспокойством смотрела на меня.

— А что такое?

— Ты во сне стал кричать, да так громко, что меня разбудил, — пожаловалась любимая. — А еще — возможно, что мне послышалось, ругался и хотел кого-то из окна выкинуть. Неужели что-то по уголовному делу приснилось?

Фух, слава богу, это всего лишь сон. Приснится же такое. Уж лучше бы что-то из уголовного дела. Нет, тоже не надо. Но все равно… Любимая женщина целуется невесть с кем. Почему я решил, что это великий князь? Я из семьи Романовых только императора видел. Просто, заранее знаю, что все «великие» дегенераты и бездельники.

После того, как отец сообщил о предстоящем концерте, а мы с Леночкой принялись репетировать, я себя основательно накрутил. Стало казаться, что на мою Леночку положит глаз какой-нибудь высокородный ловелас. Я в своем собственном воображении такого себе напридумывал, что вслух не осмелюсь сказать. Я даже успел развестись с женой и на каторгу сходил за убийство кого-то из великих князей.

— Ты зачем с князем целовалась? — строго спросил я.
— Чего? — не поняла Леночка.

— Сон мне плохой приснился, — пояснил я. — Снилось, что ты с кем-то из великих князей целуешься. Вот я и спрашиваю — зачем ты с ним целовалась?

— Да? — хмыкнула Леночка. Улеглась, нежно меня обняла, прижалась. Сладко зевнув, сказала: — Оказывается, яблочко от яблони даже во сне недалеко катится… С чего бы мне с чужими мужчинами целоваться, если у меня есть ты?

Что за яблоко? А, так это она маменьку вспомнила, которой нечто подобное приснилось. А ведь могло что-то похуже присниться.

— Спи, глупый.

— Заснешь тут… — пробурчал я.

Леночка снова приподнялась на локте:

— Знаешь, что бы своему мужу сестрица Анна сказала?

— В смысле? — не понял я.

— Так вот, я тебе тоже скажу, в духе нашей сестрицы — щаз как дам по лбу, все глупости вылетят!

Большинство молодых девочек мечтают встретить на жизненном пути мужчину, который не просто её полюбит и позовет замуж. А даст нечто большее — защиту, тепло, внимание. Заботу. Будет принимать за неё важные решения. Одним словом, оберегать и баловать. Сама же девушка будет жить беззаботно, проводя время в праздности — магазины, салоны, спа, курорты. Родит ребеночка или два. На её счету всегда будут деньги на новую сумочку известного бренда.
Дальше шли разные сценарии.
Первый — счастливо и долго. Например, искренне веря мужу и то, что она единственная и неповторимая.
Вторая — через пять-десять лет в жизни влиятельного, богатого и заботливого мужа появляется более молодая, красивая, нежная и нуждающаяся в тех самых кредитках, салонах и далее по пунктам.
Нет, конечно, есть и счастливый финал.
Он обязательно есть. Если в него не верить, то тогда какой смысл в отношениях?
Вот в третьем сценарии, любящий муж не окутывает тотальной заботой свою женщину. Той, которая делает женщину беспомощной. Он делает её сильной. Чтобы потом, при необходимости, её не пришлось заламывать руки от тоски и отчаяния.