Лучшие записи группы

Что бы ни случилось, шанс, что все будет хорошо, остается до тех пор, пока ты не опускаешь руки.

— Умение предвидеть ход противника — основа успеха, — процитировал Пуаро.

— Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.

– Вы удивитесь, но я просто заявила ему, чтобы он прекратил всех оскорблять... Представляете, ему никто подобного раньше не говорил. Я всего лишь сказала об этом, и он сразу услышал. Не чувствуете, где настоящий корень проблемы?
– В нем! – они явно не поняли, на что я намекаю.

Это был хороший вопрос… но у меня не было на него ответа. Такое бывает, когда раз и все ответы просто закончились. Ни одного не осталось…

- Я обещал поговорить с вами, Алиенор. Правда, планировал сделать это утром, но вижу, что придется сейчас. Вы меня боитесь?

Боюсь? Да я умираю от страха! У меня паника!
- Скажем так, разумно опасаюсь.

Он почему-то перешел на «ты».
- Но чего? Ангер мне сказал, что в своем мире ты знала мужчин. Разве это неверно?

- Ну, во-первых, это было не в этом теле. Алиенор-то девственница.

Он спросил с недоверием:
- Тебя это смущает?

- Честно говоря, не очень. Мне не нравится другое. Я как-то не планировала ложиться в постель с малознакомым мужчиной.

Лицо его сначала стало удивленным, а затем прояснилось.
- Милая, об этом раньше надо было думать. Сегодня ты стала моей женой перед богами, а значит, не должна уклоняться от выполнения супружеского долга.

Не надо меня долгом попрекать. Я и так уже была злая, а тут просто взвилась:
- Долга? Я никому ничего не должна. На ваши религиозные заморочки мне плевать, я не из этого мира. Я не позволю никому за меня решать, с кем мне спать.

Я думала, он тоже разозлится, но он спокойно смотрел на меня, на лице была только тень удивления. Кажется, он решил действовать убеждением.

- Но раз ты согласилась участвовать...

- А у меня был выбор?

- Не было, - признал король, - но это не дает тебе права нарушать договоренности.

Тут уже удивилась я, вернее, сделала вид, что удивилась.
- Какие договоренности? Я подписалась на то, чтобы обманывать вашего заклятого врага, давая вам возможность отсрочить войну. По крайней мере ваш маг именно об этом меня просил. Об этом мы договаривались, и я свою часть договора свято исполняю. Герцога мы обманули, он ничего не заподозрил. Утром он отбудет домой в полной уверенности, что его план удался.

- Ты думаешь, этого достаточно?

- По вашему нет? Наследник вам, как я слышала, не требуется, по крайней мере на этом этапе. А я не собираюсь играть с вами в счастливую семейную жизнь. Не имею ни малейшего желания. Всю жизнь я избегала брачных уз, и не собираюсь что-то менять.

Что за пургу я несу! А Таргелен, похоже, принимает все за чистую монету. Кажется, он основательно сбит с толку, но еще пытается барахтаться. Другой на его месте уже схватил бы меня и притиснул, а этот прилично воспитан, все еще стремится убедить упрямую бабу словами.
- Но Алиенор, нас обвенчали в храме!

- Мало ли что!

- Это священные узы, их нельзя просто так разорвать.

- Тем более.

- Но послушай, неужели Ангер тебе не сказал?... По договору в течение пяти лет после бракосочетания ты должна родить мне наследника.

- Первый раз слышу. Это не мой вопрос.
Вообще-то что-такое мне говорили, но не признаюсь ни за что. У мужика же глаза на лоб лезут все выше и выше.

- Как не твой? Я-то не могу сделать это без твоего участия.

- Раньше надо было думать.

- Алиенор! Вы издеваетесь?

- А вы как думали?

Король смотрел на меня зверем. Он-то надрывается, аргументы ищет, а я талдычу заученные много лет назад фразы, и с меня как с гуся вода.
Мой метод не дал сбоя! Еще несколько реплик, и он сдуется. Отступит. Или попытается меня убить, что тоже вариант. Но это ему невыгодно, так что вряд ли. В любом случае я ему не дамся. Я посмотрела на короля: его уже всего трясло от гнева, но он не сдавался и не торопился перейти к рукоприкладству. Эх, вот что значит королевское воспитание. Но успокоиться ему было необходимо, для чего Таргелен подбежал к столику, налил воды из графина и выпил залпом. Затем сделал несколько глубоких вдохов. Успокоил дыхание и продолжил меня уговаривать:

- Итак, Алиенор, ты согласилась морочить голову герцогу, но отказываешься нести последствия своего согласия. Хочешь бросить нас сейчас, в самом начале пути. Не кажется ли тебе, что это не слишком благородно? Учитывая то, что мой маг спас тебя от смерти.

Эх, не на те кнопки он давит. Сейчас нагоню пургу по высшему разряду.
- Я вас об этом не просила. Вы выдернули меня из моего мира без моего согласия, не оставили мне выбора и пытаетесь заставить плясать под свою дудку. Тоже не назовешь верхом благородства.

И после этого он меня еще уговаривает? Да он просто ангел!
- Но мы дали тебе новую весьма привлекательную жизнь. Теперь ты королева далеко не последнего в этом мире государства.

- Я от этого не отказываюсь.

- Тогда что тебе не нравится? Я вроде не кривой, не косой, не жирный, не старый и не совсем урод. Поверь, тебе со мной будет хорошо.

Я выдала свою коронную реплику:
- Это ваша точка зрения. 

– Просто иногда мне кажется, что сойти с ума очень легко.

– Это все глупый человеческий взгляд на вещи, – вздохнула миссис Даллас. – Люди склонны во всем видеть преимущественно плохое. Проблемы, неурядицы, пролитый кофе, порванные колготки, штраф за парковку… Спроси у человека, как дела, и он обязательно пожалуется тебе если не на погоду, то на правительство. Если не на правительство, так на цены. Не на цены – значит, на бывшую жену. А то, что у него две руки, две ноги, целая крыша над головой, теплая постель и кредитная карта в кармане, он не помнит. Мы разучились видеть свет, мы ослепли, ходим на ощупь, держась за стены, даже под самым ярким солнцем. Сидим в непроглядной тьме, а тьма поселилась в нас. Множество людей приходило ко мне за чудодейственными таблетками, которые могут вернуть миру краски, а жизни – вкус, притупляют душевную боль, навевают радость. А ведь ни одни таблетки не помогут, пока ты будешь сидеть на заднице и жалеть себя, нацепив черные очки и вперившись в глухую стену.

-  А что в мужчине самое, ну это самое, — девушка потупилась и покраснела, — сексуальное.
— Эм… — задумалась Эмилия. — Вот скажу твоей матушке, какие ты слова знаешь, пусть она тебя воспитывает, — шутя, пригрозила она подруге. — А вообще — не знаю.
— Мозги! — торжественно провозгласила Камилла, отсалютовала подруге бокалом и допила остававшуюся в нем жидкость. Потом несколько минут изучала блюдо с фруктами, в результате остановилась на абрикосе с красным бочком. — Все остальное тоже значение имеет, но если нет мозгов, то ничего не поможет. Постель и симпатичная морда хороши, пока не приедятся. Потом обнаружишь у него кучу недостатков, а поздно, вы уже женаты и дети подрастают. Храмовники из-за такой причины не разведут.
— И кто тебя этому научил? — покачала головой королева.
— Разумеется, братец, — довольно улыбнулась виконтесса. — Он заинтересован в том, чтобы получить адекватного зятя, а не идиота, который ни одной юбки не пропустит. Это ж потом ему вызывать на дуэль моего мужа, чтобы отстаивать мою честь. А вдруг убьет? Это же скандал будет, сплетни пойдут, и неизвестно до чего договорятся в итоге. Вот и заботится заранее. Собственно, про женщин братец высказывается так же, а потом тяжело вздыхает и сообщает, что знает только двух умных — нас с тобой. Но мы для него обе как младшие сестры, посему ему придется искать еще долго.

Трудно приступать к книге, но к этой книге трудно особенно. И не о том моя печаль, что не знаю многого, не знаю служб и обрядов так, как знали люди того времени, да и вообще не знаю! Не учили нас этому, и – чужое это для нас. До того чужое, словно с другой земли, от непонятного языка и народа неведомого. Как преодолеть расстояние лет и разноту учености теперешней и тогдашней? Как, в самом деле, понять, просто понять всё это: и монастырское уединение, и пост, и воздержание плотское, и горнюю радость в постах и воздержании обретаемую? И светлоту, паче всего светлоту, не унылость, не скорбь, а светлоту несказанную иноческого жития? Как тоску, как истязание, как угнетение телесное мы бы еще и поняли, но как понять радость совершенную, светлую радость тела и духа, отшельниками жизни сей достигаемую? Как понять парение мысли, и – нет, не мысли даже, а чего-то высшего мысли, что струилось окрест, на прочих, на простых людей (таких, наверно, каковы и мы сейчас) и согревало, и укрепляло, и подымало душевные силы всех этих прочих, «простецов», на подвиги и на труд ежедневный, на то, чтобы жить творя и не разувериться в жизни сей.

Как же мне постигнуть тебя, Сергий, отче! Дай, Господи, обрести силы для задуманного днесь труда! Это не предисловие, это молитва. Дай, Боже Господи, мне, человеку неверующей эпохи, описать человека верующего! Дай, Господи, мне, грешному и земному, описать человека неземного и безгрешного. Дай, Боже, совершиться чуду! Ибо это подлинное чудо: суметь описать человека, столь и во всем и по всему высшего, чем я сам, человека, на такой высоте стоящего, что и поглядеть на него раз – уже закружится голова. Дай мне, Господи, поверить, а ведь я не верю, ничему не верю, что было с ним чудесного и чем был он сам. Не верю, но знаю, что был он, и был такой, и даже лучший, чем тот, что описан в «Житиях», ибо даже и в житиях не видно его дел духовных, его непрестанных дум, не видно света, исходящего от него, а лишь то, что освещал он светом своим. Видны плоды произросшие, и не видно, не дано увидеть творения плодов.

Дай, Боже Господи, свершить невозможное! Дай прикоснуться благодати, дай прикоснуться хотя бы края одежды его! Ибо в нем – Свет, в нем – Вера, в нем и из него – моя Родина.

- Все наши страхи и проблемы у нас в голове.

– Ведь я выдал вас замуж отнюдь не за мужчину, а за короля, – наставительно произнес он. – Я не принес вас в жертву по ошибке или неведению. Неужели приходится напоминать вам, вам, Изабелла, чем мы обязаны жертвовать ради своего положения и что мы рождены не для того, чтобы поддаваться своим личным горестям? Мы не живем своей собственной жизнью, мы живем жизнью нашего королевства и только в этом можем обрести удовлетворение, при условии, конечно, что мы достойны нашего высокого удела.

– Друг мой, умоляю вас, скажите хоть слово! Объясните мне, как невозможное может стать возможным?!

– Это удачная фраза, – заметил Пуаро. – Невозможное случиться не может, поэтому оно должно стать возможным, несмотря ни на что. 

– Ну ты даешь! Тут все только о тебе и говорят. А ты от меня спряталась. И еще и телефон недоступен. Всё приходится узнавать от посторонних людей.
– Что «все»? – устало спросила я.
– Ну, например, что у тебя роман с нашим боссом.
Ах, ну да. Разумеется, эта сплетня уже достигла всех уголков клиники. И, в отличие от невозмутимого Юрия Витальевича, к которому вряд ли кто пристанет с вопросами, мне придется как-то с этим разбираться.
Я представила себе, как начну сейчас объяснять Юльке, что никакого романа ни с каким боссом у меня нет, и как она скажет: ну да, конечно! Но все-таки не поверит. Долгих объяснений и споров совсем не хотелось, и поэтому я не стала запираться:
– Вообще-то это большой секрет. Но тебе как лучшей подруге я скажу. У нас с Юрой… ну то есть с Юрием Витальевичем, действительно роман.
– Ты серьезно?
Кажется, такого она не ожидала.
– Ну да. А почему бы и нет? Ты же сама говорила, что он просто подарок.
– Так, я выезжаю, мне срочно нужны подробности.
Да уж действительно. Какой нужно было быть глупой, чтобы предположить, что я смогу отделаться формальным признанием!
– Извини, – строго сказала я, – подробностей не будет.
– Это еще почему? – обиженно буркнула Юлька.
– Он потребовал с меня подписку о неразглашении. Ну ты сама понимаешь, он человек известный. Мало ли что просочится в прессу.
Я понятия не имела, интересуют ли прессу предприниматели такого уровня, но врала уже напропалую.
– В общем, ничего тебе рассказать не могу: ни сейчас, ни потом. Только через семь лет после того, как мы расстанемся.
– А вы расстанетесь? – ошалело спросила она, кажется, совсем не то, что собиралась.
– Конечно, – уверенно подтвердила я. – И вот тогда-то я прибегу к тебе плакаться в жилетку. Но все равно ничего не расскажу. Даже не надейся!

Удача — родиться именно у своих родителей и успеть чем-то их порадовать,

Все что я понаписал и не постеснялся обнародовать, тиражируемое, цитируемое и даже хвалимое, не стоит одной строки из новогодней открытки моей мамочки:

Я ПОЛЮБИЛА ТЕБЯ, СЫНОК, С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА… 
 

О главном я не умолчу —
Мне и на это хватит смелости:
Да. я хочу тебя, хочу!..
Но, знаешь, меньше, чем хотелось бы. 

Обижаешь
Оно понятно, ты красива,

И длиннонога, и вполне…

Но поступаешь некрасиво

По отношению ко мне.

Зачем, ушибленный любовью.

Зачем, обиженный судьбой.

Живу навзрыд одной тобою?..

Ведь мог бы жить с одной тобой 
 

С тобой мне трудно и несладко.
Но без тебя мне тяжелей.

А знаешь что, будь ты неладна.

Неладна будь!.. Но будь — моей.

Одностишия
А незнакомок я целую робко… 

Был отвергаем, но зато — какими!.. 

Какой-то Вы маньяк не сексуальный… 

Зачем так тянет к женщинам чужим?.. 

Любви моей не опошляй согласьем...

Один я знаю, как тебя любить…

Не так я вас любил. Как вы стонали...

Всё больше людей нашу тайну хранит...

На этот раз тебя зовут Татьяна... 

Все, уходи, а то сейчас привыкну… 

Ты мне роди. А я перезвоню!..

Иметь со мной приятно даже дело…

Ну сделай что-нибудь, хотя бы деньги!..

— Добром прошу…

— А чем ещё ты можешь?!.  

 
Но все же выход есть, есть «Выход в город»!

Возможно, со стороны ее жизнь выглядела устроенной и вполне счастливой. Сама себе Инна казалась заигравшейся в те роли, о которых рассказывал психолог, что лечил ее от выгорания.
Множество ролей, которые ведет каждый человек.
Роль дочери – родители Инны состарились, но были здоровы, проводя все лето на даче и радуясь встречам с детьми и внуками.
Роль матери – Инна играла ее самозабвенно.
Жены – она справлялась и с этой ролью.
Но не смогла стать возлюбленной.
Подруги – Инна была рядом с друзьями, когда они нуждались в ней, и научилась не только их слушать, но и слышать.
Ее ценили как работника и только что предложили повышение.
Да, Инна неплохо играла свои роли, но многие из них, казавшиеся раньше главными, уходили на второй план.
У ее детей была своя жизнь. 
Инна старалась быть честной в своих ролях. Она играла их как могла.
Но настало время, когда актеру захотелось стать самим собой, пусть он сам еще не знал, что это значит.

– Знаешь, Сью, мне сейчас в голову пришла ужасная мысль… Представляешь, как было бы ужасно, если бы в один прекрасный день в нашем собственном мире, дома, люди начали становиться дикими внутри, как здесь звери, а выглядели бы ещё как люди, и невозможно было бы отличить, кто из них кто… 

Не стремитесь проработать на одном месте до тех пор, пока вас не отправят на пенсию, наградив золотыми часами
***
Подыщите себе такое занятие, которое вам по душе, и сделайте так, чтобы оно принесло вам доход
***
Вообразите себе — ваши родители иногда бывают правы
***
Нельзя ничего достичь, утверждая, что „это нельзя сделать!“
***
Добиться успеха гораздо труднее в том случае, если его уже добились ваши родители

Сказать — это одно, а добиться, чтобы тебя услышали, — совершенно другое.

Как неотделимы сердце и глаза, так порождают друг друга чувства и страсть. С давних времен об этом не забывают достойные мужи. Ведь еще при династии Цзинь некто сказал: «Я сам – сосредоточие чувства» Магнит скрыто влечет к себе железо, и никакие преграды ему нипочем. Так ведут себя бесчувственные предметы, что ж говорить о человеке?! День-деньской обуревают его чувства и страсти.
***
Ведь семь страстей волнуют человека. И самая сильная из них печаль. У тех, кто отличается высоким умом и просвещенностью, она рассеивается как туман, тает будто лед, потому не о них должно вести речь, как и не о тех, кои уступают им, но, вняв рассудку, сохраняют самообладание и не доводят себя до терзаний. Зато сколь редко случается, чтобы не приковала она к постели людей невежественных, кто не сообразуется с разумом и тем паче не умудрен знаниями.

– Я верю в настоящее, а не в прошлое! Цепляясь за прошлое, мы искажаем его и начинаем видеть в преломленном свете – так сказать, в ложной перспективе.