Лучшие записи группы

– Мин, ты почему не встаёшь? Что-нибудь болит?

– Душа. Раньше мне казалось, что все старшие расы непременно должны быть добрыми и великодушными, ведь судьба щедро выдала им всё, о чём другие могут лишь мечтать. Почему бы не относиться чуточку помягче и позаботливее к тем, кто получил намного меньше?

– Они не умеют быть добрыми, – сердито фыркнул Ительс, – великодушие – это редкая монета, и у неё на обороте печать страдания. Как может делать добро тот, кто никогда сам не страдал от голода и холода? Да ему даже в голову прийти не может, как жизненно необходима может быть другому существу кружка простой горячей воды или кусок сухого хлеба. Поэтому прекрати печалиться о невозможном и попробуй придумать, как нам отсюда выбраться, а то я тебя не узнаю.

– Так уж устроены люди, могут сделать самое невозмутимое лицо, если у них в душе всё кипит от боли или счастья, но насильно заставить себя кого-то любить или не замечать не могут. Ваши эмоции всё равно бьют ярким ключом и их ощущают все, кому это дано. 

Не зная иностранных языков, никогда не поймешь,

о чем говорит молчание иностранцев.
***
Можно влюбиться из одной только ревности

Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар – я уверена в этом, – и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас

Над раной шутит тот, кто не был ранен

Больше не ненавидела. Жизнь была коротка. Нам не было обещано завтра. Тратить отмеренное нам время на то, чтобы ненавидеть других или ненавидеть путь который был нам дан, было бессмысленно. Мы должны принять эту жизнь и сделать её лучше.
 ( Эбби Глайнз "В огне"

Нужно праздновать риск, а не победу.

Потому что рискнуть или нет – зависит от вас,

а победа – от множества обстоятельств, которые невозможно предугадать

Люк шагнул к Мэй и обнял её. Прижался щекой к щеке, а потом поцеловал. Крепко и нежно поцеловал свою девушку. Он обнимал светловолосую, словно хотел на всю жизнь, до самого последнего вздоха запомнить её тепло и нежность. Впитать в себя её запах, встроить в свою ДНК её улыбку, свет глаз и дыхание. Чтобы Мэй действительно стала частью его самого. Ведь это хорошо и правильно – любить кого-то больше жизни. Любить так, чтобы никакие военные программы не заставили забыть и покинуть. Любить до слёз, до боли в лёгких и сердце, любить до последнего вздоха.
– Я вернусь, – тихо сказал Люк. – Ведь Потрёпанный Птах вернулся к своей Синей Птахе. Он вернулся к ней, и я тоже вернусь к тебе. Оставайся тут и дождись.

– Жду не дождусь, когда все будет позади, – шепчу я.

– Понимаю, – кивает Сальная Сэй. – Но чтобы дождаться конца, нужно пройти начало и середину. Лучше уж не опаздывай.

— Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется всё меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?...

...Застёжка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому грустный час...

... Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг. Всё визжит, кричит, грохочет! Бац, бах, трах!...

...Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн...
... Как можно больше спорта, игр, увеселений — пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте всё новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума всё меньше. В результате — неудовлетворённость. Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то — всё равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди — в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, — и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне — я...

...Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них — любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, — не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги — в подслащённые помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп — вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь, благодаря им, вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания...

Сытый мужик – добрый мужик. Никогда не спорьте с этим утверждением. Тысячу раз убеждалась и на Земле, и здесь. Бывало, приходит с работы огнедышащее чудовище, приносит с собой весь негатив, что получил где-то вне стен дома. Плюется ядом и огнем. Шипит и рычит – куда там драконы попали. А как увидит накрытый к ужину стол, уплетет пару тарелок огненного борща, закусит котлетами, заполирует энным количеством свежезаваренного сладкого чая с куском пирога, так и становится пай-мальчиком. Уже можно веревки вить. Или лепешки печь. И дело даже не в том, что женщина существо суть подневольное. Отнюдь. Но если ты ценишь своего мужчину, если и дальше собираешься жить с ним, планируешь встретить старость, нянчить внуков, а потом вместе уйти в царство Вечности, то не давай ему дополнительных поводов для ссор. Напои, накорми, а иной раз и в кровать уложи. И вовсе не для того, чтобы он захрапел у тебя под боком. Как только он насытится во всех смыслах, придет в благодушное состояние, так и выложит тебе всю свою подноготную. Потому что мужик менее устойчив психологически. Потому что чаще поддается на провокации. Потому что до седых…. Хм…. Остается мальчишкой.

Так кто ж ты, наконец? 
— Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

- Смерть - это свет.
- А жизнь?
- Жизнь зарождается там, где темно, и тянется к свету, к смерти. Так происходит бесконечно.
Смерть начинает жизнь, жизнь начинает смерть, вечный круг.
***
Знаешь, иногда стоит сесть в тишине и выплакать все слезы, потом легче становится.
***
.. свой выбор я сделал, ты так же, мнение третьих лиц несущественно, родная...
***
Эй, партнер, — Юрао пальцами перед моим лицом пощелкал, — вернись в реальность, на облаках холодно.
***
— Ты не хочешь выходить замуж?
— Не горю желанием, — честно призналась я.
— Мне хуже, — он горько усмехнулся, а между бровями залегли складочки. — Я горю… желанием.
***
Известно, что сознание развивается, пока его активно кормят, и пища здесь одна — новые знания. Пока личность обучается, личность живет.

***

В жизни каждого существуют моменты, когда молчание — величайшая глупость, малышка.
***
проклятие - оно требует не столько магии, сколько энергии, а отдавая энергию, проклявший забирает часть проклятия себе. Даже те, кто произносит обычное и распространенное: "Чтоб ты сдох", или "Чтоб тебе пусто было", или что-то еще в этом роде, они же не живут счастливо и благополучно. Такие люди постоянно сталкиваются с разного рода проблемами, чаще всего здоровье страдает...
***
...раньше в древних сказках, прекрасных принцесс охранял страшный дракон, и чем прекраснее принцесса, тем злее и ужаснее был дракон… И вот подумалось мне, что с мужчинами так же — чем чудеснее мужчина, тем ужаснее свекромонстр.

***

— За тебя. 
— Опять? 
— Всегда.

– Ты знал, что у сулийцев нет слова, чтобы сказать «прости»?

– И что же вы делаете, когда наступаете кому-то на ногу?

– Я не наступаю людям на ноги.

– Ты поняла, что я имел в виду.

– Ничего. Мы понимаем, что это не было преднамеренно. Мы живем в трудных условиях и путешествуем вместе. У нас нет времени постоянно извиняться за свое существование. Но когда кто-то делает что-то неправильно, совершает ошибку, мы не просим прощения. Мы обещаем загладить свою вину.

– Я так и сделаю.

– Мати эн шева елу. У этого действия не будет эха. Это значит, что мы не повторим тех же ошибок, не продолжим приносить вред.

Бывают такие ситуации, когда каждый человек должен всё решить для себя сам. Хотя бы ради того, чтобы потом некого было малодушно обвинить в ошибке или неверном совете. Ну а уж правильность решения позже определит жизнь.

Когда-то давно Ибрис слышал — уже не помнил, от кого — занятную мысль о любви. Он тогда посмеялся, а теперь понял: предки не лгали. Любовь не приходит сразу ослепительной страстью, она по крупицам проникает внутрь, но с самого первого дня руководит поступками. С Эвисой случилось именно так. Мелочь накладывалась на мелочь, чтобы стать прочным чувством.

Так не бывает, чтобы в жизни было всё равно. Всегда найдётся хоть что-либо, хоть маленькая зацепка, когда равнодушная личина человека слетает в один миг.

– Я вас не видел на корабле. Позволительно ли мне думать, что вас удерживали насильно?

– Насильно?! – сказала она, тихо и лукаво смеясь. – О нет, нет! Никто никогда не мог удержать меня насильно, где бы то ни было.

– Я не могу знать что-нибудь о вас против вашей воли. Если вы захотите, вы мне расскажите.

– О, это неизбежно, Гарвей. Но только подождём. Хорошо?

– Мне страшно, прекраснейший мой! – прошептала Суламифь. – Тёмный ужас проник в мою душу… Я не хочу смерти… Я ещё не успела насладиться твоими объятиями… Обойми меня… Прижми меня к себе крепче… Положи меня, как печать, на сердце твоём, как печать, на мышце твоей!..